Толпа ответила таким слаженным и яростным ревом, что с потолка действительно посыпалась мелкая каменная крошка.

Макс чокнулся с ней. Глиняные кружки глухо стукнулись друг о друга, расплескав немного драгоценного нектара.

Он сделал большой, отчаянный глоток. И этот стакан его окончательно и бесповоротно добил.

Жоржевский первач, до этого момента мирно тлевший в желудке, вдруг решил, что пора переходить в полномасштабное наступление. Гравитация в пещере резко изменила вектор, пол пошел волнами, а все звуки слились в один протяжный, гудящий звон. Сознание Макса начало сворачиваться, как старый пергамент, оставляя лишь короткие, разрозненные вспышки восприятия.

Вспышка первая. Холодный воздух. Чьи-то руки крепко держат его подмышки. Макс с удивлением обнаруживает, что его ноги заплетаются в немыслимый морской узел, категорически отказываясь шагать. Слева пыхтит Эйра, справа тяжело дышит и ругается сквозь зубы Гриндар. Они тащат его на плечах в сторону палатки, словно раненого бойца с поля боя.

Вспышка вторая. Полумрак. Запах прелого мха. Макс висит на плечах у своих спасителей и заплетающимся, но, как ему в тот момент казалось, невероятно вкрадчивым голосом, вещает:

— Гриндар… Гриня, друг мой… Ты же умный мужик. Инженер! Ты же понимаешь законы физики… Два тела притягиваются, а третьему тут делать нечего. Оставь нас с Эйрой наедине. У нас… тайный военный совет. Иди, Гриня, строй коммунизм в соседнем штреке. Ну или хотя бы печь доделай…

Ответом ему послужил лишь тяжкий вздох советского инженера и сдавленный фыркающий смешок предводительницы восстания.

Вспышка третья. Макс падает лицом во что-то мягкое. Кто-то заботливо, но довольно бесцеремонно пинает его ногу, чтобы она не торчала из палатки наружу.

А дальше… Дальше кто-то просто щелкнул выключателем, и наступила абсолютная, беспросветная, гудящая тьма.

Утро после триумфального объединения фракций началось для Макса не с бодрого корпоративного гимна и даже не с пещерного шансона. Оно началось с жесточайшего рейдерского захвата его организма сивушными маслами.

Голова у него не просто болела — внутри черепной коробки бригада невидимых, но очень мотивированных гномов с отбойными молотками проводила срочный демонтаж нейронных связей. Во рту стоял стойкий, тошнотворный привкус жженого пластика, технического спирта и грязных носков. Желудок свернулся в тугой, пульсирующий узел, угрожая объявить немедленную забастовку с выбросом всех активов наружу.

Макс лежал на холодном каменном полу своей палатки, уткнувшись лицом в прелый мох, и искренне мечтал об эвтаназии. Первач Жоржа оказался оружием массового поражения. Страшнее, чем зарин. Опаснее, чем заман.

Внезапно полог палатки резко откинулся, впуская внутрь режущий глаза свет газового факела.

— Бугор! Макс! Вставай! ЧП! Катастрофа! — Голос Гриндара, сорванный на истеричный фальцет, ворвался в палатку, как сирена воздушной тревоги.

Макс издал глухой, страдальческий стон, попытался приподняться на локтях, но вестибулярный аппарат немедленно подал в отставку. Бывший СЕО рухнул обратно мордой в мох.

— Уйди, Гриня… — простонал Макс. — Скажи всем, что Бугор скоропостижно скончался от передозировки корпоративной культурой. Приемные часы отменены. Навсегда.

— Какая культура, Бугор! — инженер рухнул на колени рядом с Максом и принялся нещадно трясти его за плечо, игнорируя стоны начальства. — Они ушли! Все ушли!

— Кто… ушел? — Макс с трудом разлепил один глаз. Мир перед ним опасно кренился влево.

— Эйра! И все ее отморозки! — в панике затараторил Гриндар. — Ночью! Как тени, мать их! Свернули палатки, собрали манатки и испарились! Лагерь пуст!

Слова инженера пробивались сквозь похмельный туман с грацией ледокола. Макс замер. Тошнота отошла на второй план, уступив место отрезвляющему ужасу. Он оперся дрожащими руками о землю и, покачиваясь, сел.

— Как испарились? — хрипло спросил он, пытаясь сфокусировать зрение на бледном лице Гриндара. — Куда?

— В штреки! Вниз! Они забрали всё, Бугор! Они вычистили склады! Ни одной лишней кирки не оставили, ни куска вяленой рыбы! И самое страшное… — Инженер сглотнул, его глаза округлились от ужаса. — Они забрали ВЕСЬ спирт! Все бочки, до последней капли!

Макс закрыл глаза. В голове с оглушительным звоном рухнули котировки его только что созданной, казалось бы, идеальной монополии.

— Выпей, — Гриндар сунул ему под нос глиняную плошку, от которой шел густой, тошнотворный пар. — Настойка на пещерной плесени и толченых грибах. Местное средство от похмелья. Гадость редкостная, но на ноги ставит.

Макс не стал спорить. Он перехватил плошку дрожащими руками и сделал большой глоток. Жидкость на вкус напоминала горячую грязь пополам с аккумуляторной кислотой. Желудок спазмировался, сердце пропустило удар, а затем заколотилось с бешеной скоростью. Напиток подействовал как дефибриллятор. Мозг прояснился, вышвырнув остатки алкогольного тумана, и Макс наконец-то обрел способность формулировать мысли. Преимущественно нецензурные.

— Засранка идеалистичная! — прорычал он, вскакивая на ноги. Пошатнулся, но устоял. — Она решила пойти ва-банк! Я ей предлагал тихий рейдерский захват, инфраструктурную войну, а она… Она решила устроить свой кровавый перфоманс с распылением спирта в вентиляцию!

Макс выскочил из палатки. Пещера Уныния полностью оправдывала свое название. Лагерь выглядел так, словно по нему прошел Мамай. Половина территории пустовала — там, где еще вчера стояли шатры повстанцев, остался только голый камень. Оставшиеся эльфы из Угольной Ямы растерянно бродили между костров, держась за раскалывающиеся головы.

Макс включил менеджерский калькулятор, подсчитывая убытки. Люди? Плевать. Линейный персонал — ресурс восполняемый. Но Эйра увела костяк, мотивированный силовой блок, оставив Максу толпу похмельных шахтеров. Оружие? Украдено. Запасы антидота, которые удерживали их от превращения в пускающих слюни животных? Аннулированы.

И тут Макса прошиб холодный пот. Антидот.

— Жорж! — рявкнул он на всю пещеру, хватая за шкирку пробегающего мимо эльфа. — Где Жорж⁈

Не один Макс мучился похмельем. Эльф тоскливо посмотрел на Макса и спросил в ответ:

— А… а где я?

Макс отшвырнул запутавшегося в собственной жизни эльфа и бегом, игнорируя стреляющую боль в висках, рванул в пещеру — туда где располагалась «Сикстинская капелла» самогоноварения.

Заскочив под своды лаборатории, Макс замер.

Печь давно остыла. Медные змеевики сиротливо поблескивали в тусклом свете. «Роскошный гамак» из кабелей валялся на полу. Обшарив пещеру он выяснил, что бочек с брагой не было. Как и запасов кротовых яиц не было.

А самое главное — не было самого сомелье!

Эйра оказалась куда хитрее и прагматичнее, чем Макс о ней думал. Она не просто экспроприировала готовый продукт. Она совершила корпоративное преступление — украла главного технолога и забрала секрет производства, оставив Макса с пустыми руками на грани полного дефолта.

Спустя два часа в лагерь вернулась разведка.

Харон и Восемьдесят Девятый шли так, чтобы было заметно как сильно они устали. Их робы были порваны, лица перемазаны пылью, а дыхание со свистом вырывалось из легких. Барс, который, казалось, был сплетен из стальных канатов, сейчас выглядел как альпинист, которого лавина всё-таки догнала.

Макс бросился им навстречу.

— Ну⁈ Нашли⁈— требовательно рявкнул он.

— Ушли, — тяжело выдохнул Харон. — Ушли глубоко вниз.

— В смысле «ушли»⁈ Вы не могли их догнать⁈ С их-то грузом!

— Они пошли по Теневым тропам, Бугор, — мрачно доложил Барс, утирая пот со лба. — Это какие-то старые, заброшенные вентиляционные сбросы Корпорации. Там перепады высот по сто метров, обвалы и гнилые крепежи. Идти туда без подготовки, снаряжения и точной карты — чистое самоубийство. Эйра знает эти тоннели, а мы — нет. Мы дошли до первого серьезного провала и вернулись.