Кузнец, тяжело опираясь на рукоять кувалды, обернулся на зов. Он напоминал лоскутное одеяло из синяков и глубоких ссадин.

— Отводи людей! Кузнец понятливо кивнул. Его пожеванный отряд с готовностью потянулся прочь из щедро политого самогоном тоннеля.

— Быстрее! Быстрее! — подгонял их Гриндар, и вскоре эльфы, несмотря на раны, набрали весьма неплохой темп, скрываясь за ближайшим поворотом.

Макс никогда не считал себя отчаянным смельчаком. Напротив, он всегда придерживался твердого убеждения, что героизм — это занятие для тех, кому не хватает фантазии вовремя сбежать. Но как-то так само собой получилось, что все ушли вперед, а он остался в самом хвосте. Абсолютно один. В луже высокооктанового пойла. С зажженным факелом в руках. И во тьме перед ним снова начали загораться сотни голодных слепых глаз — цаппы поняли, что еда уходит, и решили потерпеть неприятный запах.

Макс не стал дожидаться, пока голод победит в тварях брезгливость. Он развернулся и побежал.

Позади во мраке рассерженно и требовательно пищали цаппы. Сивушная вонь пока еще удерживала их на краю лужи, но эта заминка явно не могла длиться вечно. Отбежав на приличное — как ему искренне казалось — расстояние, Макс на мгновение остановился, размахнулся и не глядя швырнул пылающий факел в темноту тоннеля.

И тут же припустил вперед так быстро, как только позволяли легкие. Крутые герои в старом кино никогда не смотрят на взрывы ради пафоса. Макс не смотрел на взрыв, потому что просто очень хотел жить.

Жахнуло так, что едва не лопнули барабанные перепонки. Эльфийский первач оказался штукой невероятно коварной — первыми с оглушительным, утробным хлопком воспламенились скопившиеся под низким потолком пары спирта.

Ударная волна ударила Макса между лопаток и сбила с ног, впечатав лицом в холодный камень. Мгновением позже над распластавшимся телом с ревом пронесся вал огня. Спину обдало нестерпимым жаром, словно к ней приложили гигантский раскаленный утюг. Пламя лизнуло грубую ткань робы, больно обожгло кожу, но, к счастью, быстро откатилось назад, сожрав в узком пространстве весь кислород.

Пещеру мгновенно заволокло едким дымом. Воздух пропитался густым, тошнотворным запахом паленой плоти. Судя по истошному, быстро стихающему визгу позади, передовой отряд цапп только что прошел экстренный курс жесткой кулинарной обработки.

Кряхтя, кашляя сажей и поминая крайне недобрым словом всю подземную флору и фауну разом, Макс кое-как оторвался от пола. Спина пульсировала жгучей болью при каждом движении, роба на лопатках превратилась в дымящиеся лохмотья, но главное — он мог идти. Не тратя больше ни секунды на рефлексию, он, прихрамывая и спотыкаясь, побежал во мрак тоннеля вслед за своим спасенным отрядом.

Голодные, перемазанные в собственной и чужой крови, уставшие как собаки, беглецы наконец-то ввалились в Пещеру Уныния. надо признать, топонимика этого мира работала со стопроцентной, безжалостной точностью. Своды здесь были низкими, давящими, а со стен постоянно капала мутная ледяная влага.

Тем не менее, им нереально, фантастически повезло.

Повстанцы Эйры, торопясь переехать в Яму, не стали тратить время на то, чтобы свернуть лагерь. Их палатки, представлявшие собой жалкое зрелище из криво сшитых кусков пластика и какого-то пещерного мха, натянутых на обломки породы, остались стоять на местах. Выглядели они ветхо, но для изможденных, истекающих кровью эльфов этот палаточный городок сейчас казался роскошным пятизвездочным курортом.

Церемонию спасения свернули до абсолютного минимума. Харон и Эйра наскоро, в жестком лимитированном режиме, раздали воду и еду из спасенных запасов. Большинство беглецов даже не пытались жевать сушеную рыбу — они просто глотали ее, запивали глотком воды и тут же расползались по палаткам, падая на сырую землю замертво.

Харон, продемонстрировав невероятную для своего возраста выносливость, наотрез отказался ложиться. Бывший замдиректора Корпорации собрал вокруг себя остатки своих разведчиков и организовал дежурство на входе в пещеру. Риски были слишком высоки: Изольда могла вызвать подкрепление, а недожаренные цаппы вполне могли взять их след по запаху крови.

Макс, оказавшись в одной из палаток, вырубился мгновенно, словно кто-то выдернул шнур питания из розетки.

Утром Макс проснулся на удивление отдохнувшим. Человеческий организм — поразительная штука: он способен отлично выспаться даже на куче сомнительного тряпья, если перед этим его хорошенько поджарить и заставить пробежать марафон по пересеченной местности в компании голодных мутантов.

Спина, конечно, болезненно стягивалась при каждом движении, напоминая о близком знакомстве с горящими парами спирта, но это была сущая ерунда по сравнению с тем, что творилось у Макса в голове. Его мозг, едва включившись, немедленно вывалил на него утреннюю сводку происшествий, и эта сводка больше всего напоминала некролог.

Всё, что он с таким трудом выстраивал в Яме, рухнуло за один вечер.

Продовольственная безопасность? Отсутствовала как класс. Жалкие остатки сушеной рыбы, которые Харон успел распихать по мешкам, не прокормят такую ораву и пару дней. Человеческий — точнее, эльфийский — ресурс? Разодран в клочья, измотан физически и раздавлен морально.

Но самое страшное, самое леденящее душу обстоятельство заключалось в другом. Катастрофа, по сравнению с которой корпоративные танки и плотоядные пещерные пираньи казались мелкими бытовыми неурядицами, надвигалась с неумолимостью обвала.

Эльфы начали трезветь.

В любом нормальном мире всеобщее протрезвление считалось бы благом и праздником здоровья. На Террисе же оно было предвестником апокалипсиса. Чтобы отбиться от пищащей зубастой орды в тоннелях, они собственными руками сожгли свой единственный стратегический запас лекарства — повстанческий самогон. Тот самый химический барьер, который вымывал экстракт Серой Гнили из их голов.

Макс сел на своей жесткой лежанке, обхватив голову руками. Он с ужасом осознавал хронометраж грядущей катастрофы. Процесс деградации пойдет лавинообразно. Скоро, буквально один за другим, эльфы начнут тупеть, их глаза подернутся мутной пеленой, память сотрется, и они превратятся обратно в безвольных, агрессивных каторжников.

И главной проблемой станет Ковш.

Как только последние капли спасительного первача выветрятся из его могучего организма, добродушный, покладистый кузнец-энтузиаст испарится. Его место снова займет прежний Ковш — безжалостный, тупой тиран с повадками первобытного вождя. У него сработает мышечная память, и вокруг него мгновенно, повинуясь стадным инстинктам, собьются в стаю такие же отупевшие дружки-телохранители.

Это будет уже не просто потеря контроля. Это будет слепая, бессмысленная резня в замкнутом пространстве. Вчерашние товарищи по несчастью просто перебьют друг друга ржавыми кирками, подчиняясь старым, вбитым Корпорацией алгоритмам выживания сильнейшего.

Эту резню нужно было предотвратить любой ценой. И прямо сейчас Максу требовалось совершить невозможное — добыть новый источник целебного спирта в пустых, незнакомых пещерах, пока его армия окончательно не впала в губительную трезвость.

Макс выбрался из палатки и поморщился, прогоняя остатки сна. В центре пещеры тускло горел газовый факел, вокруг которого сгрудились помятые, перебинтованные тряпками эльфы.

Энергичной Эйре, судя по всему, вообще не требовался отдых. Девушка уже вовсю носилась между костром и пожитками, хлопала унылых повстанцев по плечам, лучилась совершенно неуместным утренним оптимизмом и щедро раздавала остатки чудом спасенной провизии на завтрак.

Макс подошел к ней, решительно прерывая этот аттракцион невиданной благотворительности.

— Запасы сами себя не пополнят, — мрачно констатировал он, наблюдая, как очередной эльф меланхолично вгрызается в ломоть сушеной рыбы. — Вы что, забыли, как недавно сырых пещерных кроликов жрали? Так вот, спешу обрадовать: теперь голодных ртов у нас в три раза больше, а запасы крыс, увы, не бесконечны.