— Но что же нам тогда делать⁈ — в отчаянии воскликнула Эйра. — Так и сидеть здесь? Прятаться по пещерам, как слепые кроты, и радоваться, что нас сегодня не сожрали и нам есть чем набить брюхо?

— Какое-то время — да, — твердо ответил Макс. — Эйра, пойми: без информации нам категорически нельзя принимать никаких поспешных, эмоциональных решений. Именно информация сейчас — наша первоочередная цель. Нам нужно знать всё. Точное количество рабочих, численность управленцев и охраны. Схемы цехов, логистику поставок, узлы производства пищи и очистки воды. Эту махину нельзя просто разрушать — в нее надо аккуратно внедряться и потихоньку перехватывать контроль.

— Контроль⁈ — девушка недоуменно вскинула брови. — Зачем нам контроль?

— Затем! — Макс подался вперед, увлеченный выстраивающейся в голове стратегией. — Затем, что в одно прекрасное утро зажравшееся Правление проснется и поймет, что мы — повсюду! Что мы контролируем потоки энергии. Без нашего невидимого присутствия в их роскошных кабинетах просто не загорится свет! Да что там свет — если они дернутся, мы им банально воздух перекроем! Задушим их их же методами.

Эйра недоверчиво покачала головой:

— Но сколько на это уйдет времени? Годы? Десятилетия?

— Не знаю, — честно признался Макс. — Всё зависит от реальных размеров их инфраструктуры. Но…

Девушка вдруг шагнула к нему вплотную. В тусклом, ядовитом свете, пробивающемся из-за бронированного стекла, ее глаза полыхнули злым, разочарованным огнем.

— Я знаю, чего ты хочешь на самом деле, — горячо зашептала она, глядя Максу прямо в глаза. — Ты даже в вонючей Угольной Яме, умудрился неплохо устроиться! Нашел безопасное место, наладил добычу еды, собрал вокруг себя личную армию. Мы просто осядем здесь. Будем жить, потихоньку заплывать жирком, глушить кальвадос… И каждый день, изо дня в день, переносить нашу революцию на «потом»! Каждый день — на завтра!

Макс открыл было рот, чтобы возмутиться, но слова предательски застряли в горле. В глубине души он понимал: в чем-то эта импульсивная девчонка была права. У него действительно был пугающий талант приспосабливаться к любым условиям и обустраивать зону комфорта даже на краю пропасти.

Но провести остаток своих дней в этих мрачных, сырых подземельях, отбиваясь от плотоядных мутантов и чувствуя себя королем помойки? Нет, это был явный перебор. Он планировал масштабный, красивый рейдерский захват целого мира, а не уютную пенсию в пещере.

— Да нет же! Эйра, послушай, мы… — попытался он перехватить инициативу.

Но девушка даже не стала его слушать. Она круто развернулась и, глухо чеканя шаг по каменному полу, быстро зашагала прочь по темному тоннелю, оставив Макса наедине с мертвым индустриальным пейзажем за стеклом и крайне неприятным осадком на душе.

Макс философски посмотрел ей вслед. Опыт подсказывал, что любой женщине — а уж тем более женщине, возглавляющей подпольное сопротивление — периодически нужно давать время просто перебеситься. Побудет одна со своими мыслями, попинает сталагмиты, переварит гнев, перегорит внутри и снова как миленькая встанет в строй. Революция революцией, а базовую психологию никто не отменял.

Тем более что сейчас у них был куда более весомый повод для суеты: у них, черт возьми, наконец-то намечался настоящий праздник!

Макс развернулся и решительным шагом вышел в самый центр Пещеры Уныния. В голове уже зрела мысль, что прямо с завтрашнего дня эту дыру нужно официально переименовать в Пещеру Вечной Радости.

— Эй! Народ! — гаркнул он так, что эхо заметалось под сводами, спугивая спящих под потолком летучих мышей. — А ну, отставить кислые мины! Распаковываем склады! Жорж! Ты где там прячешься⁈

Из толпы чумазых, уставших эльфов немедленно взметнулась рука.

— Тут я! — донесся взволнованный голос подпольного сомелье.

— Тащи бутылки! — скомандовал Макс, чувствуя себя щедрым феодалом после удачного набега. — Только самое лучшее! Гуляем!

— Кальвадос? — с благоговейным трепетом уточнил Жорж, словно речь шла о выносе святых мощей.

— И коньяк! — Макс широким, театральным жестом обвел притихшую пещеру, глаза жителей которой начали стремительно расширяться от предвкушения. — Всё тащи! Сегодня мы празднуем!

Алкоголь полился рекой.

Быть непризнанным гением подземелий, в одиночестве колдовать над змеевиками и уныло пополнять тайные склады — это одно. А вот выкатить дело всей своей жизни в народ, да еще под одобрительный гул толпы, — совершенно другое. Жорж расцвел. Он мгновенно сбросил с себя налет затравленного пещерного отшельника и превратился в настоящую рок-звезду от дистилляции.

С кряхтением вскарабкавшись на импровизированный длинный стол, худой самогонщик театрально взмахнул руками, требуя тишины. Толпа эльфов послушно затихла.

Жорж гордо указал на три пузатые бочки, выстроенные перед ним в ряд, словно орудийная батарея перед решающим залпом.

— Дамы и господа! Ушастые мои дегустаторы! — торжественно возвестил он, и его голос гулким эхом отразился от сводов пещеры. — Сегодня мы не просто пьем, чтобы забыться! Сегодня мы причащаемся к высокому искусству!

Он указал на первую бочку.

— В первой бочке — абсолютное, не поддающееся законам химии чудо винодельческой мысли! Его величество Кальвадос! Яблочный бренди, созданный там, где отродясь не было ни солнца, ни яблонь! Один глоток — и вы почувствуете нотки спелой осенней антоновки, благородную горечь дуба и тончайшее фруктовое послевкусие! Это напиток для тех, кто хочет вспомнить, как пахнет настоящий, живой мир!

Толпа одобрительно загудела, кто-то нетерпеливо звякнул кружкой. Жорж шагнул ко второй бочке.

— Бочка номер два! — возвысил он голос. — Нектар богов! Эликсир аристократов! Любители коньяка, вам сюда! Три звезды? Пять? Берите выше — это коньяк выдержки «Угольная Яма»! Густой, тягучий, с ярким ароматом шоколада, ванили и легким, едва уловимым оттенком жженой карамели. Он мягко согреет ваше горло, обнимет желудок и заставит поверить, что жизнь — это не только махание киркой в штреке!

Эльфы восторженно заулюлюкали. Ковш, стоявший в первых рядах, красноречиво облизнулся.

Жорж выдержал глубокую, драматическую паузу, оглядывая свою паству, и перешел к третьей, самой неказистой и мрачной бочке, стянутой ржавыми обручами.

— Ну а в третьей… — сомелье понизил голос до заговорщицкого шепота, который, тем не менее, услышали все. — О-о-о… Там у нас кое-что только для истинных, бескомпромиссных ценителей. Для тех, чья душа требует бури! Самый настоящий, нефильтрованный, тяжелый повстанческий самогон! Дикий первач прямо из-под змеевика! С хвостами и головами!

Жорж воздел руки к потолку.

— Никаких изящных букетов! Никаких тонких ноток! Это чистая, первобытная ярость в жидком виде! Он не будет с вами заигрывать. Он… он просто вас уничтожит! Он вышибет из вас все заводские настройки Корпорации одним ударом и пересоберет заново! Кто готов бросить вызов собственному рассудку⁈

Толпа взревела с таким первобытным энтузиазмом, что Макс всерьез забеспокоился о целостности пещерных сводов. Праздник официально начался.

Жорж был не просто подпольным винокуром. Он был истинным гением площадных зазывал и богом убеждения.

Слушая его вдохновенную речь под восторженный рев толпы, Макс вдруг с кристальной ясностью осознал одну пугающую вещь. Он конкретно, фундаментально и абсолютно безнадежно подзадолбался.

Если так прикинуть, то с того самого момента, как он очнулся в безумном мире корпоративного Терриса, у него не было ни единого выходного. Вся его здешняя жизнь представляла собой один сплошной, бесконечный, суматошный понедельник. Ни одного спокойного вечера, ни одной минуты тишины. Только бегство от надсмотрщиков, схватки со слепыми мутантами, диверсии против бронетехники, споры с идеалисткой Эйрой и ежеминутные попытки не дать стаду ушастых каторжников перебить друг друга.

Нервное напряжение скопилось внутри до такой степени, что Макс буквально слышал, как гудят и искрят его натянутые нервы. Ему требовался не просто отдых. Ему нужен был тот самый легендарный, сокрушительный, очищающий душу выходной — такой, после которого организму требуется еще как минимум сутки глухого постельного режима, чтобы просто вспомнить свое имя и заново научиться ходить.