Макс тяжело выдохнул, сбросил с плеч остатки благоразумия, схватил со стола пузатую глиняную кружку и решительно шагнул в толпу, расталкивая плечами нетерпеливых эльфов.

— Посторонись! Дорогу спасителю! — рявкнул он, пробиваясь к заветной батарее бочек.

Ковш, который уже тянул свои огромные лапищи к благородному коньяку, уважительно отступил в сторону, пропуская начальство.

Макс проигнорировал и изысканный яблочный кальвадос, и шоколадно-карамельный нектар аристократов. Его уставшая душа требовала радикальных мер. Он подошел прямиком к третьей, самой неказистой и страшной бочке, стянутой ржавыми обручами.

К той самой, что обещала тотальное уничтожение.

— Плесни-ка мне этой твоей первобытной ярости, Жорж, — скомандовал Макс, подставляя кружку под черпак. — Мне нужно срочно обнулиться.

Сомелье понимающе крякнул и повернул щедро плеснул. В кружку с тяжелым бульканьем полилась мутная, плотная жидкость, запах которой мгновенно прочистил Максу носоглотку и заставил глаза заслезиться.

— Предупреждаю, Бугор, — заботливо пробасил Жорж, перекрывая кран. — Эта штука сшибает с ног вернее, чем удар кувалдой по затылку.

— На это и расчет, — Макс поднял кружку, салютуя закопченным пещерным сводам и всем местным богам хаоса. — За здравый смысл и пятницу!

И он выпил всё залпом.

Жидкость скользнула в горло не как напиток, а как горсть раскаленных гвоздей вперемешку с бензином. В желудке мгновенно взорвалась небольшая сверхновая, дыхание перехватило так, словно из пещеры выкачали весь воздух, а перед глазами на секунду вспыхнуло северное сияние. Макс сдавленно крякнул, вытер рот рукавом грязной робы, мотнул головой и почувствовал, как бетонная плита усталости, давившая на плечи неделями, с грохотом рассыпается в пыль.

Отрыв начался. И это явно обещало быть славной ночью!

После третьей кружки реальность окончательно потеряла резкость и поплыла по краям, как дешевая акварель под кислотным дождем. Тяжелый, бескомпромиссный первач Жоржа оказался не просто алкоголем — он работал как машина времени, телепорт и кувалда одновременно.

Пещера внезапно стала казаться необычайно уютной, крики эльфов слились в приятный фоновый гул, а в душе Макса, разгоряченной жидким пламенем, внезапно проснулся требовательный гурман. Захотелось чего-то… неземного. Такого, чтоб прямо ух! Чтобы душа развернулась, а вкусовые рецепторы устроили стоячую овацию. Расторможенный мозг услужливо подкидывал фантомные запахи мраморного стейка, сочных хинкали или, на худой конец, банальной, но такой бесконечно прекрасной жареной картошечки с укропом.

Макс с трудом сфокусировал мутный взгляд на праздничном столе. Гастрономическая реальность Угольной Ямы нанесла жестокий ответный удар.

На грубо подогнанных пластиковых щитах возвышались кучи запеченной шипастой рыбы, которая даже в мертвом виде выглядела так, словно готова была вцепиться едоку в лицо. Рядом живописно громоздились обугленные тушки пещерных крыс, больше похожие на печальные последствия пожара на обувной фабрике.

Под определение «чтоб ух!» этот постапокалиптический шведский стол категорически не подходил. Смотреть на это под тяжелым градусом было не просто грустно, а физически больно. Эстетическое чувство бунтовало и отказывалось есть эту мерзость.

И тогда Макс совершил роковую ошибку. Он презрительно отодвинул от себя подгорелую крысиную лапку, махнул рукой на базовый инстинкт самосохранения и торжественно нарушил свое же золотое, выстраданное годами правило: «никогда не пить без закуски».

Макс развернулся, чуть не потеряв равновесие, и снова поплыл сквозь толпу к заветной третьей бочке.

— Жорж! — крикнул он, не узнавая собственный, внезапно осипший и куда-то улетевший голос. — Повтори! Чистым! Без гастрономического сопровождения!

Он подставил пустую кружку под кран, приняв волевое решение: раз эту суровую реальность нельзя нормально закусить, значит, ее нужно просто запить. Причем так, чтобы она гарантированно не всплывала до самого утра. Кружка наполнилась, Макс сделал глубокий вдох и шагнул за грань.

Алкоголь творил с эльфами настоящие чудеса. Вместе с человеческой памятью из глубин подсознания начали всплывать совершенно неожиданные таланты. Среди вчерашних безликих каторжников, которые еще недавно могли только монотонно махать киркой, внезапно обнаружилась парочка вполне приличных музыкантов.

Отсутствие гитар, синтезаторов и барабанных установок их нисколько не смутило. Кто-то притащил пустые пластиковые панели, содранные с корпоративной обшивки, и эльфийские ладони начали виртуозно отбивать по ним ритм. Сначала робко, потом все увереннее, и вот уже под закопченными сводами Пещеры Вечной Радости зазвучали абсолютные хиты из прошлой жизни. Вся эта чумазая, побитая, пьяная гурьба хором горланила старые песни, безбожно фальшивя, путая куплеты, но вкладывая в каждое слово столько искренности, что, казалось, сейчас с потолка от умиления рухнут сталактиты.

А потом солировать вышел Барс.

Бывший вахтер 89-й, окончательно и бесповоротно сросшийся с героической личностью сурового альпиниста, прикрыл огромные ушастые глаза и низким, хриплым голосом затянул балладу. Это было что-то невероятно пронзительное про цветущие во льдах эдельвейсы, обжигающий ледяной ветер, порванные тросы и заснеженные вершины, уходящие в бесконечное небо.

Он пел с такой надрывной, щемящей тоской по горам, которых в реальности никогда даже на картинках не видел, что это пробило самую толстую броню. Макс, накачанный тяжелым, бескомпромиссным первачом, моргнул и сам не понял, как по его небритой, перепачканной сажей щеке предательски покатилась скупая мужская слеза. Он шмыгнул носом, чувствуя невероятное, почти космическое единение с этим абсурдным миром и каждым ушастым оборванцем в этой пещере.

В какой-то момент реальность сделала мягкий, тягучий кульбит. Макс обнаружил, что прямо перед ним стоит Эйра. Куда делась ее недавняя революционная ярость, было решительно непонятно. Может, она тоже успела оценить яблочный букет творения Жоржа, а может, на нее так подействовал суровый пещерный шансон Барса.

Музыка плавно сменила темп на что-то медленное, лиричное, и они как-то сами собой, без единого слова закружились в танце, неуклюже топчась на неровном каменном полу.

Девушка притихла, расслабилась, и тяжесть ее головы доверчиво легла Максу на плечо. От ее жестких волос пахло костром, пещерной пылью и чем-то неуловимо теплым, живым и настоящим. На секунду Максу показалось, что всё вокруг замерло. Что нет никакой Корпорации, нет плотоядных мутантов, нет надвигающейся войны, а эта короткая, идеальная передышка может длиться вечно…

И ровно в этот самый тонкий, хрупкий момент романтического единения душ над пещерой грянул раскатистый, как пароходный гудок, голос Жоржа:

— Добавка!!! Опустошаем тару! Все быстро к бочкам!!!

Магия момента разлетелась вдребезги с громким хрустом. Толпа восторженно взревела, лиричный ритм на пластиковых панелях мгновенно сбился на лихорадочный галоп, и эльфийская орда единым, жаждущим организмом ломанулась к источнику счастья.

Романтический момент лопнул, не выдержав столкновения с суровой прозой жизни и луженой глоткой Жоржа. Эйра отстранилась, моргнула, словно сбрасывая наваждение, и решительно шагнула к бочкам. Вернулась она уже с двумя до краев наполненными кружками.

Глаза предводительницы снова горели тем самым фанатичным огнем, который обычно предвещает большие проблемы для окружающих. Она вскинула кружку над головой, призывая бушующую пещеру к вниманию.

— За нас! — звонко крикнула Эйра, перекрывая гвалт. — Мы веками жили как слепые черви! У нас забрали наши жизни, наши имена, наше небо! Но сегодня мы сделали первый шаг. Мы вернули себе память, а значит, вернем и всё остальное! Мы сбросим эти цепи, мы пустим их заводы на пыль. Мы взорвем их хрустальные купола и заставим их дышать их же ядовитым смогом! За новый мир! За свободный Террис! За победу революции!