— Только прикажи, начальник, — прогудел «орк».

— Ты блефуешь, Макс, — спокойно произнес Харон, глядя бывшему СЕО прямо в глаза. — Ты прагматик, а не садист. Ломать меня физически — экономически нецелесообразно.

— Прагматики тоже выгорают! — рявкнул Макс, и в его голосе прорезалась пугающая, истеричная нотка. — Моя лояльность исчерпана. Последний раз спрашиваю: чья память в шаре?

— Отставить экзекуцию!

Голос, раздавшийся от входа в пещеру, заставил всех вздрогнуть. Внутрь не спеша и с достоинством истинного покорителя вершин шагнул Восемьдесят Девятый. Снежный Барс был мрачен. Он окинул презрительным взглядом Ковша и его подручных, а затем в упор посмотрел на Макса.

— Со своими так не поступают, Бугор, — с металлом в голосе произнес Барс. — Стариков не пытают. Это бесчестно. Это… не по уставу альпинистов.

— Мы не в горах! — Макс схватился за голову, чувствуя, как пульсирует боль в висках. — Мы в заднице мира, Барс! И этот старик держит при себе информацию, которая может стоить нам жизни!

Барс невозмутимо подошел вплотную к Максу и, взяв его под локоть, бесцеремонно оттащил в сторону.

— Послушай меня, командир, — зашептал он. — Я людей насквозь вижу. Я с такими в связке над пропастью висел. Старик — кремень. Будешь ломать его силой — он только закусит удила и унесет секрет с собой. Ты потеряешь ценный кадр и уважение личного состава. Остынь. Дай мне с ним переговорить. Я знаю, как общаться с упрямцами.

Макс махнув рукой и отступил к стене.

— Две минуты, покоритель вершин. Время пошло.

Барс кивнул, подошел к Харону и опустился перед ним на корточки. Он не стал угрожать. Он посмотрел на сооснователя Корпорации взглядом человека, который видел, как лавины хоронят лучших друзей.

— Слушай сюда, старик, — негромко произнес Барс. — Лавина уже сошла. Ты видишь его глаза? Он на грани. Его стратегия рухнула, и он ищет, за что зацепиться, чтобы не сорваться в пропасть. Он переступит через свои принципы, потому что ему нужно спасать… нас всех.

Харон перевел взгляд с Барса на тяжело дышащего Макса.

— Если ты будешь молчать, — продолжил Барс, — он отдаст тебя на растерзание этому орку. И не потому, что он злой, а потому, что у него нет выбора. Сдавай маршрут, ветеран. Расколись сейчас, пока ты цел, а он не наделал того, о чем потом будет жалеть. Сбрось этот груз. Тебе же самому тяжело его тащить.

Харон долго смотрел на серьезное, обветренное лицо Снежного Барса. Затем старик перевел взгляд на Макса, тяжело вздохнул и его плечи наконец-то опустились.

— Твой переговорщик прав, — скрипуче произнес Заместитель Директора. — Развяжите мне руки. Я скажу.

Макс коротко кивнул. Гриндар, всё это время жавшийся у входа, подскочил с каменным лезвием и быстро перерезал путы.

Харон медленно растер затекшие запястья, потянулся к внутреннему карману своей изодранной робы и достал хрустальную сферу. В полумраке допросной пещеры голубой песок, текущий вопреки гравитации, засиял холодным, гипнотическим светом.

— Ты спрашивал, чья это память, — голос Харона звучал глухо, как эхо в пустом штреке. — Это не просто фрагменты. И не чей-то личный дневник. Это Оригинал. Чистая, неразбавленная матрица сознания. Память…

Максу надоели все эти красивые полунамеки.

— Чья память? — спросил он в лоб.

Однако точный ответ опять получил не сразу. У Харона, видимо, просто не бывало прямых путей.

— Моя память была размещена вот в таком шарике, — он показал пальцами размер чуть меньше мячика для пинг-понга, — этот же на порядок больше.

Макс почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— То есть здесь память… самого главного человека в Корпорации⁈

— Не человека. А эльфа, — Харон медленно покрутил мерцающую сферу в своих узловатых, костлявых пальцах. Свет струящегося песка отражался в его глазах. — Это память Санты.

По пещере, словно сквозняк, прокатилась волна благоговейного, почти первобытного шепота. Эльфы, столпившиеся у входа, испуганно переглядывались. Для них это имя веками означало лишь далекого, всемогущего бога-карателя, незримо восседающего на самом верху Пищевой Цепи.

— Санта… Сам Санта… — эхом шелестело под сводами.

Макс же воспринял эту новость с куда меньшим трепетом. Его мозг, измученный похмельем и предательством, немедленно начал выстраивать блок-схему.

— Так, стоп, — Макс раздраженно потер виски, пытаясь унять стучащую в голове кувалду. — Давай проясним матчасть. Если память вашего главного босса, бэкап его мозга, находится здесь, в этом хрустальном шарике… то где он сам⁈ Зачем вообще Генеральному Директору стирать память? И кто, черт возьми, прямо сейчас сидит в его кресле и рулит Корпорацией?

Харон тяжело вздохнул, всем своим видом демонстрируя тысячелетнюю усталость древнего мудреца, вынужденного общаться с торопливым юнцом.

— Это не один вопрос, Бугор. А сразу целых три…

— Слушай, старик, — голос Макса внезапно упал до зловещего, вибрирующего шепота. Он шагнул вперед, нависая над Хароном. — Не выдрыпывайся. И перестань строить из себя философа на горе. У меня нервы звенят, как высоковольтные провода. Попытаешься крутить мне мозги — я забуду про твой статус соучредителя и лично начну ломать тебе пальцы. По одному на каждую твою глубокомысленную паузу.

Харон даже не шелохнулся, лишь плотнее сжал губы.

— Эта история несколько запутанная, и я…

Макс не стал дослушивать. С пугающей, звериной резкостью он сгреб с пола тяжелый обломок известняка и, почти не глядя, с силой швырнул его вперед.

Камень со свистом рассек воздух и с оглушительным треском впечатался в стену пещеры ровно в двух сантиметрах над головой Харона. Осколки породы дождем осыпались на седые волосы бывшего Заместителя Директора.

Эльфы за спиной Макса в ужасе ахнули. Харон медленно сглотнул. Намек был понят с кристальной ясностью: кризис-менеджер шутить перестал.

— Ничего-ничего, — ласково, но с ледяной яростью в глазах произнес Макс. — Я отличный аудитор. Я помогу тебе распутать этот клубок. За что Санте стерли память?

Старик стряхнул каменную крошку с плеча и глухо ответил:

— Его убрал Эмиль.

— Эмиль⁈ — Макс удивленно вскинул брови. — Зачем?

— Конкуренция. Внутрикорпоративный переворот, — Харон криво, безрадостно усмехнулся. — Жажда абсолютной, никем не контролируемой власти. Эмиль не терпел концепции Совета. Ему нужен был стопроцентный, единоличный контрольный пакет акций над всем Террисом. К тому же… у них возникли непреодолимые разногласия по вопросам ведения бизнеса и стратегического планирования.

— Насколько разные? — прищурился Макс, пытаясь нарисовать психологический профиль невидимого врага.

— Эмиль — сторонник предельно жестких, тоталитарных управленческих методов, — в голосе Харона проскользнула застарелая ненависть. — Для него эльфы — это даже не биологический ресурс. Это просто мясо, шестеренки, которые нужно непрерывно смазывать страхом, кровью и болью, чтобы механизм выдавал максимальную норму выработки. Оптимизация производственных процессов через абсолютное страдание. А Санта… Санта был другим…

Макс раздраженно взмахнул рукой, прерывая начинающуюся лирику.

— Трогательно. Оставим корпоративные идеалы для мемуаров. Давай снова вернемся к главному активу! — Макс требовательно указал на сферу. — Где хранят его тело? Или после того, как мозги переписали на этот шарик, самого Санту того… изничтожили? Пустили в расход?

— Нет! — Харон замахал руками. — Ты что! Санта — это фундаментальный актив Корпорации! Знаешь, кто вообще придумал собирать Радость? Кто с нуля спроектировал всю эту систему, запитанную на извлечении эмоций? Он! Причем Санта не только невероятно талантливый инженер, он еще и гениальный управленец!

— Ну и что? — Макс скептически пожал плечами, кивнув на светящийся шар в руках старика. — Если он такой ценный кадр, взяли бы информацию из этого шарика да и загрузили в кого-нибудь другого. В нового клона, делов-то. Переустановили бы «систему», и пусть дальше руководит.