Харон не разделил его энтузиазма. Он долго, не моргая, смотрел на Макса. Взгляд старика был тяжелым, как груженая вагонетка, у которой отказали тормоза на крутом спуске.

— А чем ты, собственно, отличаешься от Санты? — тихо спросил бывший Заместитель Директора. — Я смотрю на тебя и вижу его. Один в один. Тот же блеск в глазах. Тот же хищный расчет. Ты, кстати, даже ухмыляешься в точности как он. Ты же не разрушить его империю хочешь, Бугор. Ты хочешь провести агрессивное поглощение. Встать во главе. Занять его кресло.

Макс оскорбленно фыркнул. Сравнение с главным монополистом планеты было, конечно, лестным с профессиональной точки зрения, но категорически неуместным в контексте его текущей благородной пиар-кампании.

— Ха! Плохо смотришь, старик. Ты что, не видишь разницы? Я не обращаю эльфов в рабство. Я, как бы, наоборот — дарю им свободу! Вытаскиваю из грязи. Ну и… права там всякие гражданские обеспечиваю. Свободу слова, восьмичасовой рабочий день. Может, даже разрешу им потом акции предприятия купить. Со скидкой.

Харон покачал головой. В его медленном движении читалась тысячелетняя усталость существа, которое уже смотрело этот спектакль, причем с лучших мест в вип-ложе, и заранее знало финал.

— Ты используешь их, — ровно произнес старик, препарируя мотивы Макса с безжалостностью опытного хирурга. — Играешь ими вслепую, прикрываясь красивыми лозунгами о всеобщем благе. Они для тебя не живые существа. Они для тебя не более чем инструменты. Молотки, зубила и отмычки для достижения твоей конечной цели.

Макс упер руки в бока. Обвинение было до возмутительного точным, но признавать это вслух, было стратегически неверно.

— И с чего это ты сделал такие глубокие выводы⁈ — с вызовом бросил он.

Харон медленно поднялся. Он шагнул вперед, придвигаясь вплотную, так что Макс почувствовал запах въевшейся в старика угольной пыли и древней тоски.

— Потому что ты… — Харон медленно, словно забивая гвоздь в крышку гроба максовской самоуверенности, ткнул костлявым пальцем ему в грудь. — Это я. Только более молодой, невероятно наглый и… потрясающе глупый.

Макс молчал. Его мозг, натренированный годами беспощадных корпоративных войн, за доли секунды выстроил идеальную антикризисную стратегию.

План был безупречен в своей циничной простоте. Шаг первый: согласиться на все условия этого спятившего от долголетия деда. Покивать головой, пообещать спасти Террис, посадить деревья и раздать эльфам профсоюзные билеты. Шаг второй: использовать его гениальный нос для поиска железной руды и запуска металлургии. Шаг третий — жесткая оптимизация штатного расписания. Как только плавильни заработают, Макс просто перекроет старику доступ к алкоголю. Химический триггер исчезнет и этот неудобный, слишком много знающий Заместитель Директора снова превратится в безобидного, сутулого старика. Идеальное враждебное поглощение без единой капли крови.

Макс доброжелательно улыбнулся, готовясь озвучить свое полное и безоговорочное согласие со всеми пунктами зеленой повестки.

Но Харон вдруг усмехнулся. Это была пугающе знакомая, кривая ухмылка, которую Макс каждое утро видел в зеркале во время бритья.

— Даже не думай об этом, Бугор, — тихо сказал старик, безошибочно прочитав всю многоходовочку на лице своего собеседника. — Устранить меня не выйдет. Как только я найду жилу, ты посадишь меня на сухой паек. Я протрезвею от сивухи, и мое тело снова займет сознание полоумного каторжника. Красивый план. Я бы и сам так поступил лет триста назад.

Макс поперхнулся заготовленной речью.

Харон неспешно перевел взгляд на каменный стол, заменявший Максу рабочее место. Там, среди свитков с графиками дежурств и кусков угля, тускло мерцал хрустальный шар с текущим вверх голубым песком.

Глаза старика сузились. В них мелькнуло странное, сложное чувство — смесь благоговения и застарелой, пульсирующей боли.

— О, — протянул Харон, указывая на артефакт узловатым пальцем. — Гляжу, ты его уже нашел. Поразительная оперативность.

Макс рефлекторно придвинул шар поближе к себе, словно скряга, у которого хотят отобрать золотой слиток.

— Ну да, с тобой же выловили из озера неводом. Довольно залипательное пресс-папье. А что это?

— Это? — Харон издал сухой смешок, похожий на шелест старой пергаментной бумаги. — Это, мальчик мой, ключ ко всему. Абсолютный джокер. То, ради чего Директорат сровняет эту Яму с землей и перекопает каждый камень, если узнает, что он у тебя.

Макс замер. Калькулятор в его голове задымился, пытаясь оценить потенциальную ликвидность вещицы.

— И что он делает? — осторожно, стараясь не выказывать лишней заинтересованности, спросил он.

— А вот это, — Харон удовлетворенно откинулся на холодную стену, складывая руки на груди, — коммерческая тайна. И ты никогда не узнаешь подробностей, если попытаешься меня устранить или перестанешь выдавать мне мой законный, терапевтический паек спиртного. Без меня эта штука так и останется красивой, но бесполезной безделушкой на твоем столе. А со мной… со мной она может перевернуть мир. Так что, Бугор, мы теперь с тобой равноправные партнеры. Я ищу тебе руду, а ты обеспечиваешь меня спиртом и слушаешь мои советы. Договорились?

— Надо четко очертить договоренности, — Макс по-деловому сцепил пальцы в замок, мгновенно переходя в режим согласования коллективного трудового договора. — Чтобы потом, на этапе реализации проекта, мы друг друга ни в чем не обвиняли. Устные соглашения в нашем бизнесе не работают, а юристов у нас тут дефицит. Оглашайте ваш райдер, партнер.

Старик не заставил себя ждать. Видимо, этот список требований он вынашивал в своей многострадальной голове не одну сотню лет, дожидаясь лишь подходящего контрагента.

— Во-первых, эльфов в рабство больше не загонять. Никаких норм выработки под страхом смерти. Во-вторых, каждому по первому требованию — чарку. Ты не имеешь права насильно держать их в неведении и лишать памяти. В-третьих, ты не бросаешь людей в мясорубку ради своих амбиций без моего прямого разрешения и согласования. И, наконец, один день в неделю — выходной.

На последнем пункте лицо Генерального Директора мучительно исказилось, словно ему наступили на самую любимую, приносящую стабильный доход мозоль.

— А вот этого, дед, делать категорически не надо, — горячо возразил Макс, подавшись вперед. — Поверь моему управленческому опыту! Линейный персонал без непрерывной работы просто сойдет с ума. У них начнется экзистенциальный вакуум. Они же веками не привыкли отдыхать! Свободное время провоцирует ненужные рефлексии, падение трудовой дисциплины и поножовщину от скуки!

— Значит, пусть привыкают, — голос Харона лязгнул непреклонным, тяжелым металлом, не оставляющим пространства для торга. — Пусть привыкают к нормальной жизни. А поножовщину мы запретим отдельным декретом.

Макс набрал полную грудь воздуха, готовый обрушить на голову этого зеленого идеалиста десятки реальных, подкрепленных мировой статистикой доводов о вреде нерегламентированного досуга для неквалифицированных кадров. Он хотел в красках расписать, как праздность разрушает коллектив, как падают графики и гниет корпоративный дух. Он уже открыл рот для сокрушительной лекции… но так ничего и не сказал.

Его взгляд рефлекторно скользнул к каменному столу.

Там, в полумраке пещеры, мягко и гипнотически пульсировал хрустальный шар. Голубые песчинки с вызовом падали снизу вверх, игнорируя базовые законы гравитации с такой же легкостью, с какой Харон сейчас ломал законы эффективного менеджмента.

Мысли Макса мгновенно свернули с профсоюзных проблем на чистую, неразбавленную капитализацию. Он ведь с самой первой секунды у озера подозревал, что эта невероятно крутая штуковина стоит больше, чем вся Угольная Яма вместе с ее запасами, каторжниками и ржавыми кирками. Абсолютный, невозможный эксклюзив.

И если один потерянный человеко-день в неделю — это та нелепая цена, которую нужно заплатить за лояльность старика и доступ к тайнам артефакта… что ж, это вполне приемлемые издержки. В конце концов, бизнес — это искусство компромисса.