— Начинай прямо сейчас, — милостиво разрешил Макс. — Можешь даже подать письменный протест в двух экземплярах. Эйра — веревки!

Веревка понадобилась не только для того, чтобы, прикрепив к ней импровизированный крюк, добраться до потайной ниши под потолком. Второму мотку нашлось куда более прозаичное применение — Жоржа пришлось банально спеленать.

Угроза потери личных стратегических запасов пробудила в ценителе прекрасного такие первобытные силы, что с ним едва сладил Ковш, и то лишь при активной силовой поддержке Гриндара.

К слову, в подробности надвигающегося кризиса массового протрезвления Макс посвятил только самый ближний круг, куда по жестким тактическим соображениям неожиданно вошел и кузнец. Он был слишком важен для выживания. Его следовало держать на глазах, поближе к руководству, и до последнего момента гарантированно держать на спиртовом пайке, пока не будет найдено системное решение.

Когда сверху, из вековой копоти, начали осторожно спускать пузатые, заботливо обернутые тряпками бутыли, Макс вытащил пробку из первой попавшейся и недоверчиво принюхался.

— Ты это что, из личных подвалов мадам Клико вытащил⁈ — изумленно выдохнул он.

Аромат был божественным. Сложный, теплый, кристально чистый — без малейших следов фирменных террисовских ноток вроде «жженого пластика», «прокисшего мха» или «ржавого железа».

— Сам сделал! — донесся из угла оскорбленный голос Жоржа, который тщетно пытался ослабить путы на запястьях. — Вложил душу, между прочим!

Макс не удержался. Наплевав на правила подземной гигиены, он сделал небольшой глоток и задумчиво покатал янтарную жидкость во рту. Вкусовые рецепторы, давно смирившиеся с местной химической дрянью, радостно запели, узнавая благородный, земной профиль. Мозг на секунду завис, отказываясь верить рецепторам, а потом выдал результат.

— Как… как ты умудрился сделать кальвадос⁈ — поразился Макс, глядя на бутылку так, словно в ней сидел джинн. Откуда в подземном мире, не видевшем солнца с момента сотворения, взялись яблоки для нормального яблочного бренди, оставалось величайшей загадкой Вселенной.

— А вот не скажу! — мстительно выплюнул Жорж, обиженно сопя. Гордость творца, чье искусство так грубо национализировали, пересилила даже тщеславие.

— Но повторить-то сможешь? — с надеждой спросил Макс.

— Нет! — категорично отрезал сомелье, всем своим видом показывая, что с варварами он больше не сотрудничает.

Макс не стал кричать. Он просто подошел вплотную к связанному Жоржу, присел на корточки и покрутил перед его носом открытой бутылкой.

— Жорж, послушай меня внимательно, — вкрадчиво начал бывший СЕО. — Ты ведь помнишь, что такое кальвадос, верно? Ты помнишь Францию, дубовые бочки, может быть, даже хруст багета по утрам. Знаешь, почему ты это помнишь?

Жорж упрямо поджал губы, но взгляд его стал чуть менее уверенным.

— Потому что ты регулярно прикладываешься к плодам своих трудов, — Макс кивнул на перегонные кубы. — Бражка из Серой Гнили возвращает вам память. Делает вас теми, кто вы есть на самом деле. Людьми в телах этих ушастых шахтеров. Но запасы не вечны, Жорж.

Макс сделал паузу, позволяя страшной мысли проникнуть в мозг сомелье.

— Если ты перестанешь варить… ты протрезвеешь. И действие Гнили закончится. Ты забудешь вкус кальвадоса. Забудешь, как тебя зовут. Забудешь мадам Клико. Твоя память просто сотрется, и ты превратишься в пускающее слюни животное с киркой, для которого высшее наслаждение — это пожевать сырого пещерного мха. Ты этого хочешь?

На лице Жоржа отразился неподдельный, экзистенциальный ужас. Перспектива потерять свои элитные вкусовые сосочки и воспоминания пугала его гораздо больше физической смерти.

— Ты… ты не посмеешь меня не раскодировать! — дрогнувшим голосом возмутился он.

— Да я-то тут при чем? — Макс развел руками. — Я просто констатирую факт. Нет выпивки — нет памяти. Так что давай, Жорж. Колись. Как ты сделал яблочный бренди там, где из флоры только плесень и грибы?

Жорж тяжело вздохнул, ссутулился в своих веревках и сдался.

— Крот-камнеед, — мрачно пояснил Жорж. — Если быть совсем точным, то мне понадобился не сам крот, а его яйца.

— Яйца крота⁈ — Макс попытался осмыслить сказанное, — Вот же мерзость!

— Ну да. Я случайно наткнулся в дальних пещерах на кладку. Выглядела как кучка круглых камней, а внутри — три яйца. Белок из них я и добавил в брагу перед перегонкой.

Макс уставился на самогонщика так, словно тот только что признался в шпионаже на Директорат.

— Ааа… кладка! Так сразу бы и говорил! Погоди… просто… добавил? То есть ты не глядя швыряешь в котел вообще всё, что под руку подвернется⁈

— А как я еще должен понять, что именно обогащает букет? — искренне возмутился Жорж, оскорбленный в своих лучших творческих чувствах. — В нашем деле без практических опытов никуда! Эмпирический метод!

— А если бы ты всех потравил своим эмпирическим методом⁈

— Да не потравил бы, — отмахнулся связанный Жорж. — Я же не идиот. Я сначала тестовую партию Гриндару скормил.

В пещере повисла звенящая тишина.

Гриндар, до этого тихо стоявший у стеночки, медленно побледнел.

— Чего⁈ — просипел советский инженер, нервно хватаясь за горло.

— Да успокойся ты, — Жорж миролюбиво дернул связанными плечами. — Ты же выжил. И даже не ослеп.

Гриндар тупо уставился в пространство, переваривая информацию.

— А я-то думаю… — пробормотал он, прислушиваясь к своим внутренним ощущениям. — Я ведь третий день ни капли не пью. И не трезвею…

Макс замер.

— Чего⁈

— Я третий день не пью самогон, — уже громче и увереннее повторил Гриндар. — А память на месте. В голове ясно. Никаких позывов петь корпоративные гимны или бить кому-то морду киркой. Я всё помню!

Макс перевел взгляд с Гриндара на Жоржа, потом на бутыль с «кальвадосом». Осознание масштабов этого кулинарного открытия шарахнуло его по голове похлеще взрыва паров. Это была не просто элитная выпивка. Это был пролонгированный антидот.

— Так, — Макс подобрался. — Нам надо за тобой очень внимательно наблюдать.

К вечеру приоритеты повстанцев круто поменялись. Были срочно организованы бесперебойные поставки Серой Гнили в «лабораторию» Жоржа. Самого сомелье торжественно развязали, выделили ему самую сухую палатку и начали сдувать с него пылинки.

А Гриндара освободили от всех общественных и инженерных работ.

Инженер пытался возмущаться, но выбора ему не оставили. Его поместили в отдельную палатку, приставили к нему круглосуточное дежурство из самых надежных эльфов и строго-настрого запретили употреблять всё, что крепче местной воды. Макс навещал его по несколько раз на дню, проверяя рассудок внезапными вопросами.

Шли дни. Лагерь жил в подвешенном состоянии, рыбалка и охота приносили скудные плоды. Но Гриндар всё не трезвел. Заводские настройки Корпорации, стирающие личность, так и не вернулись, а память о прошлой жизни оставалась при нем. Яйца крота-камнееда оказались тем самым недостающим элементом, который зафиксировал человеческое сознание в эльфийском теле навсегда. Ну или хотя бы надолго.

Экспедиция за яйцами кротов-камнеедов формировалась в атмосфере всеобщей, густой зависти.

Макс рассудил абсолютно здраво: лезть в неизвестные штреки и разорять гнезда местной фауны должны самые габаритные и физически крепкие особи. Поэтому выбор предсказуемо пал на Ковша и его бывших мордоворотов-телохранителей. Перед выходом всю эту ударную группу торжественно «заправили» драгоценным экспериментальным кальвадосом — исключительно для того, чтобы где-нибудь на полпути к логову у них внезапно не отрубилась память и они не начали радостно крушить друг другу черепа и наводить «старые» новые порядки.

Естественно, в лагере тут же началось глухое ворчание. Обычные эльфы, которым доставалась только сырость и перспектива голодного обморока, резонно заподозрили появление касты любимчиков.