Эйра уперла руки в бока, всем своим видом демонстрируя несгибаемую веру в светлое повстанческое будущее.

— Больше людей — больше возможностей! — горячо возразила она. — Мы объединим усилия. Создадим партии охотников, вооружим их кирками и пошлем в дальние штреки…

— Видел я ваши возможности в дальних штреках, — Макс выразительно дернул обожженным плечом. — Эти «возможности» вчера чуть не сожрали меня заживо, предварительно понадкусывав весь твой доблестный авангард!

— Но ведь цаппы — это мясо… — предприняла попытку найти плюсы Эйра.

— Нет, Эйра. Это не мясо. Это возвращение в первобытно-общинный строй. Классическое собирательство! — Макс устало потер переносицу. — Санте даже не придется тратиться на новые карательные экспедиции. Мы тут сами благополучно деградируем, одичаем и вымрем естественным путем. Ну, или цаппы нас добьют, когда твои охотники разворошат их гнездо.

Оптимизм девушки заметно потускнел, с размаху разбившись о железобетонную скалу максовского прагматизма. Она нахмурилась и скрестила руки на груди.

— И что ты предлагаешь?

— Для начала нам нужен спирт, — Макс понизил голос, чтобы не сеять панику раньше времени. — Срочно. Иначе к вечеру благотворный эффект выветрится, эльфы окончательно протрезвеют и начнут увлеченно проламывать друг другу черепа просто по старой памяти. Где Жорж?

Эйра понятливо кивнула, отбросив споры. Угроза внезапного протрезвления пугала ее куда больше голодной смерти.

— Пойдем, провожу.

Пещера, в которой обосновался Жорж, по праву могла носить гордое звание Сикстинской Капеллы Самогоноварения.

В самом центре этого алкогольного святилища возвышался исполинский котел, под которым мерно гудела раскаленная печь. От котла во все стороны, словно спятивший металлический плющ, расползались по стенам медные змеевики, трубки и замысловатые стеклянные колбы. Но главным здесь был запах. Воздух в пещере был настолько плотным, что его можно было нарезать ломтями и использовать вместо закуски. Это был сложный, многоуровневый букет: густой дух забродившей плесени, терпкая нотка диких дрожжей и чистейшие, бьющие прямо в мозжечок пары этанола. Чтобы захмелеть здесь, не обязательно было пить — достаточно было просто пару раз глубоко вздохнуть.

Жорж, как истинный сомелье и творец, высоко ценил комфорт. Вдали от жаркой печи, между двумя массивными сталагмитами, он растянул роскошный гамак, искусно сплетенный из толстых промышленных кабелей и щедро выстланный самым мягким тряпьем.

— Охо-хо! Кто решил посетить мою скромную берлогу! — радостно возвестил Жорж и с неожиданной для его комплекции грацией скатился с гамака на каменный пол.

— Привет коньячной элите, — Макс впечатленно похлопал ладонью по медному боку ближайшего перегонного куба. — А ты, я смотрю, к нам в Яму переезжать вообще не торопился? Сидел тут как барсук в норе.

— А куда я от всего этого добра денусь? — Жорж широким, театральным жестом обвел свои кипящие, булькающие и исходящие паром владения. — Транспортировка такого тонкого оборудования требует деликатности и грузчиков с недрожащими руками. А у нас, сам понимаешь, с последним пунктом всегда были технические трудности.

Макс еще раз окинул взглядом горы медных трубок, хромированных вентилей и внушительных резервуаров.

— Вы вообще откуда столько добра натаскали? Тут же оборудования на небольшой заводик.

— С поверхности, — обыденно пожала плечами Эйра, подходя поближе к теплу печи. — В основном выносим мусорные контейнеры Директората. Корпораты много чего списывают и выбрасывают за ненадобностью, а нам в хозяйстве всё сгодится. Мы даем вещам вторую жизнь. Директорату на самом деле не нужна и десятая часть того, что они производят или закупают. Это какое-то абсолютно слепое, бессмысленное потребление. Они выкачивают недра Терриса, тратят колоссальные усилия, чтобы создать сложнейшие вещи, используют их ничтожно малое время и просто выкидывают. Понимаешь? Они превращают ценнейшие ресурсы планеты в мусор через невероятно короткий цикл. По сути, на свалках лежат совершенно новые, нужные в хозяйстве предметы. Представляешь, какой это ужас?

Макс честно попытался представить. Потом представил еще раз, для надежности. А затем в его голове с тихим щелчком встал на место недостающий пазл, и он внезапно осознал пугающую в своей абсурдности вещь: на его родной Земле происходило ровно то же самое.

Человечество с энтузиазмом маньяка выкапывало из недр полезные ископаемые, старательно их обогащало, плавило, вытачивало, штамповало и распечатывало на принтерах… исключительно для того, чтобы вся эта гора невероятно важных предметов в рекордные сроки превратилась в гигантскую, удушающую планету помойку. Разница между цивилизованной Землей и угнетенным Террисом заключалась разве что в дизайне мусорных баков.

Макс отчаянно встряхнул головой, вытряхивая из нее несвоевременные экзистенциальные откровения. Глобальные проблемы мироздания и судьбы планет — это прекрасные темы для возвышенных бесед у камина с бокалом чего-нибудь выдержанного.

Но предаваться философским размышлениям было категорически некогда, пока твоя собственная задница остается голой, а на завтрак подают тревогу и перспективу быть съеденным пещерными мутантами.

— Оставим экологию до лучших времен, — прагматично резюмировал Макс, возвращаясь с небес на сырой пещерный пол. — Жорж, перейдем к насущным делам. Нам нужен спирт. Желательно еще вчера.

Жорж сделал такие круглые глаза, что они едва не вывалились из орбит.

— Спирт⁈ Откуда⁈ Вы же всё до последней капельки вынесли!

— Жорж! — с нажимом, свойственным строгим школьным учителям, произнесла Эйра.

— Ну ладно, ладно! — заюлил самогонщик. — Может, в змеевиках что-то на стенках осело. Если как следует продуть систему, граммов сто, наверное, наскребем…

— Хорош валять дурака, — отрезал Макс.

— Да не валяю я! — искренне возмутился Жорж, прижимая руки к груди. — Пришел этот ваш Гриндар с безумными глазами, всё подчистую выгреб! Мне даже на похмелье ни капли не оставил, изверг!

— На опохмел, говоришь? — прищурился Макс. — И совсем ничего не припрятал?

Жорж энергично, до хруста в шее замотал головой:

— Не-не-не, ни единой капли! Можете сами проверить — все фляги пустые.

Эйра решительно подошла к штабелю тары и начала одну за другой откидывать крышки. Из горловин несло такой страшной, концентрированной сивухой, что слезились глаза и сворачивались в трубочку мысли, но Жорж не обманул — фляги были суше песка в пустыне.

— И коньяка нет? — уточнил Макс.

— Нет, бочки совсем сухие, — трагически вздохнул сомелье. — Коньяк всегда в первую очередь уходит. Культура потребления-с!

— И что мы будем делать? — Эйра в отчаянии посмотрела на Макса. — Революция под угрозой! Как только эльфы начнут трезветь…

— Не начнут, — спокойно ответил Макс и снова повернулся к самогонщику. — Где заначка, Жорж?

У сомелье забегали глаза. Из вальяжного гения дистилляции он мгновенно превратился в затравленного пещерного кролика.

— Заначка⁈ Какая заначка⁈ — голос Жоржа дал петуха. — Нет у меня никакой заначки!

— Нет заначки? — Макс сложил руки на груди. — А объясни мне тогда один крайне странный физиологический феномен. Заначки нет, а разит от тебя так, словно ты — целая рота прапорщиков в увольнительной?

На Жоржа было жалко смотреть. Он мгновенно покрылся крупной испариной, а его взгляд, вопреки всем базовым законам конспирации, предательски скользнул вверх, прямо к неприметной нише под самым сводом закопченной пещеры.

— Ага, — удовлетворенно кивнул Макс, проследив за его взглядом. — Допрос подозреваемого можно считать успешно оконченным.

Он обернулся к предводительнице:

— Эйра, тащите веревки!

И тут Жорж зарычал. Это был не голос трусоватого выпивохи, а утробный, полный первобытной ярости рык тигрицы, у которой на глазах браконьеры пакуют в мешок ее единственного детеныша.

— Нет! Не дам! — он бросился наперерез, нелепо растопырив руки и заслоняя собой стену. — Моё! Не смейте! Это произвол! Я буду жаловаться!