— Он заодно с Федотовым! — резко выпалила Алиса.

— Точно, — поддержал Яр. — Он всегда выходит последним от него. Возможно, они что-то вместе замышляют.

— А ещё именно Макс играет Тартюфа, — вставила Алиса.

Эвелине оставалось лишь удивлённо хлопать глазами. К сожалению, она отчего-то верила в правдоподобность их слов. Не могут же они вдвоём додуматься до абсолютнейшего бреда?

А почему тогда она не верит, что Евгений Геннадиевич хочет изнасиловать её?

Ева поёжилась, обнимая себя за плечи. Аппетит пропал.

— Ева, ты умница! — донеслась до её ушей ласковая похвала Ярослава, мягкостью голоса возвращая Звёздную в реальность.

— Осталось выяснить, почему Шолохов с ним заодно, и как это может нам помочь, — радостно подытожила Алиса.

Затем прошла пара по речи. Перед фехтованием Алиса сбежала на работу, скорее всего, она боялась столкнуться с Никитой нос к носу, ведь он был её напарником. На прощание Алиса пожелала Еве удачи с Федотовым. На фехтовании Ярослав с Евой продолжили работать над выбранным куском романа, и сегодняшнее занятие прошло куда лучше оттого, что Эвелина снова могла смеяться рядом с Горным. И втихую любоваться им.

По окончанию пар Ева стояла в коридоре около кабинета-мастерской, в котором её уже ждал Евгений Геннадиевич. Звёздная вдруг волновалась, с каждой секундой всё больше понимая, что ей легче просто согласиться, что Алиса и Ярослав правы, чем неожиданно испытать всё на себе.

— Ева, послушаешь меня ещё немного? — взволнованным голосом спросил Яр.

Она повернулась к человеку, которого с каждым мигом хотелось обнять всё сильнее, чтобы спрятаться от всего, что с ней происходит. Медленно кивнула.

Он осторожно, словно боясь спугнуть, положил на плечо Эвелины ладонь.

— Постарайся не зацикливаться на том, правдива догадка Алисы или нет. Для тебя самое главное: понять, что ты чувствуешь от всего происходящего, и устраивает ли тебя это? Если нет — не молчи. Хорошо? Ты должна сказать, если тебе будет некомфортно, а он — исправить. И следи за реакцией. Но самое главное — твои чувства. Не нравится — не терпи.

Ева, внемля всему сказанному, кивнула.

— Спасибо, — прошептала она.

— И я буду рядом, — повторил он в который раз.

— Да.

— Отлично. Иди.

Ева, всё больше бледнея, кивнула. Яр кусал губы, смотря на неё так, будто был готов передумать. Он и так едва согласился на эту авантюру. И сейчас Ева сама ужасно боялась. Но должна была идти. Поглядев на часы, она увидела то самое время, в которое её ждали. Тянуть было некогда.

Она постучалась в дверь. Услышала разрешение войти и потянула ручку на себя, в последний раз глядя на Яра.

В аудитории, называемой мастерской, где входной дверью помещение делилось на «сцену» и «зал», как обычно было темно от зашторенных окон, и только софиты освещали место с кулисами и декорациями «Тартюфа». Евгений Геннадиевич сидел на первом ряду скамеек, в правой части аудитории, и смотрел в экран смартфона. Эвелина робко подошла к нему и положила свои вещи на соседнюю скамейку.

«Думать о своих чувствах», — повторила для себя Звёздная.

— Здравствуйте, — пикнула она.

— Здравствуй, Ева, — он встал и жестом пригласил старосту присесть.

Его крысиное лицо изобразило подобие вежливой улыбки. Эвелина откинула плохие мысли и неуверенно присела на край. Федотов убрал мобильный в карман, устанавливая зрительный контакт. Ева от волнения сглотнула.

— Давай сначала вспомним наше прошлое занятие и повторим, какой ты видишь Эльмиру, — произнёс режиссёр.

Она перевела дух, выпрямила спину, сжала пальцами ткань серых брюк на своих коленях и начала:

— Итак, мы пришли с вами к выводу, что она пылкая, целеустремлённая, своенравная и самостоятельная, — перечислила Эвелина. — Моя героиня также справедливая и умная женщина. И она любит Мариану и Дамиса как родных детей, хоть и молодая.

— Хорошо. А что насчёт Тартюфа? — Евгений Геннадиевич сузил и так маленькие серые глаза.

— Она презирает его, — уверенно ответила Ева.

— Хорошо. — Он кивнул. — Ещё.

— Она его не боится. Из-за своей натуры. Она знает себе цену, и для неё слишком низко бояться святошу-обманщика.

— Да, всё верно. Теперь давай-ка мы с тобой порепетируем. — Ева неуверенно кивнула. — Закрепим первую сцену Тартюфа и Эльмиры.

Эвелина поднялась со скамейки и прошла мимо стола, стоящего посреди «сцены», к левым кулисам. Евгений Геннадиевич остановился с правой стороны стола, положив ладони на спинку одного из стульев.

Ева вздохнула, собираясь с мыслями. «Итак, пока что всё идёт хорошо. Как и в тот раз. Тебе нечего переживать. Он не собирается к тебе приставать…» Ева вдруг напряглась сильнее, понимая, что догадки Алисы и Яра ужасают её тем, что вполне возможно могут быть правдой. Конечно, Ева не могла знать наверняка, что в голове у педагога, но до дрожи начала его бояться. Несмотря на то, что Яр стоял буквально у соседней двери.

«Думай о своих чувствах», — напомнила себе.

Она попыталась собрать все свои эмоции и сосредоточиться на игре. Она — Эльмира, он — Тартюф, хитрый и подлый обманщик. Сейчас она не должна ожидать от него чувств. И должна неприятно удивиться.

«Пора», — подбодрила себя Эвелина и вышла из-за кулис.

— Ничтожнейший из всех, живущих в мире сём, я к силам всеблагим взываю об одном: и ныне и вовек пусть промысел небесный дарит вас бодростью духовной ителесной[1] , — проговорил Евгений Геннадиевич так, что Ева вдруг поверила, что он — Тартюф.

— Предметом ваших быть молитв — большая честь, и я её ценю. Но, может быть, нам сесть? — робко произнесла Ева.

— А почему страх в голосе, Ева? — спросил педагог строго.

— Извините. Я не то хотела… — пробормотала девушка.

— Заново.

Ева повторила фразу, вкладывая лёгкое удивление и холодную вежливость. Тартюф — то есть режиссёр — отодвинул стул, за который держался. Ева медленно направилась в ту сторону, думая об осанке и выражении на лице.

— Итак, оправились вы от недуга злого? — Евгений Геннадиевич не двигался, ожидая, что Ева подойдёт и сядет на предложенный стул. Они встретились взглядами. Он всегда был похож на крысу, но с маской Тартюфа — ещё больше. Ему до невозможности подходила эта роль…

— Спасибо, всё прошло, и я вполне здорова. — Снова холодно. Смело повернулась к нему спиной и села, а сама чувствовала, как по спине течёт холодный пот. Педагог отошёл и отодвинул себе соседний стул. Так, Ева оказалась боком к зрительному залу, а Федотов — лицом.

— Что для небес мои смиренные мольбы? И всё ж с усердием молился я, дабы скорей вам небеса послали исцеленье, — он улыбнулся. Мерзко и некрасиво. Так, что бросило в дрожь. Ева снова задумалась о правдивости предположения… Постаралась собраться. Ответила:

— Чем заслужила я столь пламенное рвенье? — от неприязни она забыла о том, что должна была положить ладони на стол. Она быстро положила руки, куда надо.

Получила за это выговор. Они повторили на пару фраз пораньше, чтобы отработать то, в какой момент и с какой эмоцией Еве надо было это сделать.

— Мне ваше здравие столь дорого, что впредь за счастье бы почёл я вместо вас болеть, — он снова улыбнулся, оголяя мышиные передние зубы.

— Вот как? Вы далее зашли в своем усердье, чем христианское велит нам милосердье. Весьма признательна за вашу доброту.

— Возможность вам служить за счастие почту.

— Мне нужно было вам сказать два слова втайне. — Она выпрямила и так прямую спину и снова собралась по кусочкам. — Мы здесь одни…

Несколько реплик спустя в Еве заклокотал страх. Он нарастал быстро, она даже не успела заметить, как руки стали дрожать.

— Ой! Вы слишком крепко жмёте, — пролепетала Ева свои слова, ощущая, как лицо её белеет. Пальцы Федотова крепко сжали кисть Эвелины, прижимая к себе её ладонь. Она вырвалась.

— Простите мой порыв. — Снова улыбка. Он был будто маньяком из фильмов ужасов, которые Ева так не любила. — Увы! Столь велика моя вам преданность…