— Ты права, — послышалось заветное согласие. — Мне стоит рассказать ей всё. И извиниться перед Ярославом, но… Не знаю… Не хочу, чтобы… всё повторилось.

Следующий час Ева снова плакала. В этот раз в неожиданно нужных объятиях мамы. Она ничего не сказала про Ярослава и то, что было между ними. Она переживала те же самые осточертевшие чувства, вызываемые в ней былым существованием Димы в её жизни, надеясь, что с этими слезами выплачет воспоминания о нём.

Пятница прошла неплохо. Праздник, День защитника отечества, выходной. Она провела день с родителями, играя в настолки и смотря кино. Обыграла папу в шахматы и под вечер чувствовала себя вполне счастливой. Не хватало только уехать на дачу, поиграть в снегу или сходить на каток, попить глинтвейна…

Она также много думала о подруге. Прослушав запись, Алиса не сказала Еве ни слова. Ни одного комментария. Вела себя так, будто ничего не случилось. Лишь изредка поглядывала на Ярослава, показывая ему что-то знаками.

Эвелина была благодарна ей за то, что Алиса оставила ей время самой смириться с мыслью о том, что теперь многие знают о её натуре. О том, какая она на самом деле. О том, что она говорит во время секса и как именно стонет на чужих руках.

И вечером Ева написала Лисе. Она была готова поговорить. И хотела бы… совместить тяжёлую тему с чем-то приятным. Например, с прогулкой по зимнему городу.

Алиса впервые в жизни пришла вовремя. Обычно она не опаздывала только на те встречи, где спустя пять минут от начала в аудиторию не пускали. Выглядела она как обычно: стрелки до ушей, большой жёлтый пуховик, шапка с помпоном, весёлая улыбка. Внешне ни намёка на то, что Алиса жаждет узнать как можно больше о том голосовом.

Они обнялись при встрече. Эвелина неловко улыбалась ей и не знала с чего начать. Поэтому начала Лазарева:

— Слушай, я забыла дома ашку… Зайдём в вейпшоп?

Ева кивнула.

— Отлично, бежим. Выглядишь так, будто у тебя есть новости, — она доброжелательно улыбнулась, сама подводя Еву к нужной теме.

Они вышли из метро. Их целью на сегодня был каток в Новой Голландии, чтобы вдоволь насладиться льдом на открытом воздухе с деревянным забором, гирляндами и глинтвейном. По пути туда подруги заглянули в магазин электронных сигарет, где Алиса вдруг встретила свою старую знакомую. От неё девушки услышали пару сплетен о бывших одноклассниках Алисы из первой школы: Вадим сторчался, Катя вышла замуж, а Лена открыла тату-салон.

— Про Лену я знаю, — Алиса закатала левый рукав куртки, демонстрируя изящные тонкие листья, обвивающие предплечье и маленьких бабочек между витками. — Я на её первых работах. Хотя, скорее, это на мне её первые работы.

На протяжении четверти часа, пока Ева молча стояла в стороне и ждала, пока девушки наболтаются, она собиралась с мыслями. Понимала, что лучше всего начать стоит именно с Димы. Только так Алиса сможет понять поступок Евы. Возможно, это откровение сильно сблизит их, и с этих пор Ева сможет рассказывать ей всё.

Ярослав оказался совершенно прав, когда сказал: «Ты именно поэтому не можешь пережить это — потому что одна». И быть одной больно. И… Алиса больше всего подходит под человека, который сможет понять Эвелину. Ведь она тоже пользуется парнями и бросает их, едва дело близится к отношениям.

Наконец они вышли. Алиса с радостью затянулась. Ева набрала в грудь воздуха вместо дыма, чтобы сжать всю смелость в одну точку и выдала:

— Мы переспали с Яром. На фехтовании…

Алиса кивнула. Конечно, это не было новостью.

— И я в тот же вечер сказала, что между нами ничего не будет.

Ева вдохнула и поняла, что дышать стало как-то… легче. Появилось ощущение, что она… сделала всё правильно?

— Так вот что происходит… — удивлённо произнесла Алиса. — Подруга, если ты заставляешь говорить себя это, то… не нужно.

«Нет, Алиса. Я сама выбрала тебя. Сама выбрала верить людям. Мне это надо. Мне надо чувствовать себя… в стае, как бы глупо это ни звучало».

— И мне ужасно стыдно перед ним, я чувствую себя просто отвратительно, Алис, я никогда не делала людям больно осознанно.

Алиса замялась. Ева повернулась к ней. Они остановились у пешеходного перехода. Впереди величественно расположился Исаакиевский. Большой и переполненный перекрёсток шумел от колёс машин, гудков и голосов сотни прохожих. Они повернулись друг к другу. Алиса улыбнулась.

— Знаешь, мне тоже больно оттого, что происходит между мной, Никитой и Егором.

Повисло молчание. Алиса глубоко вдохнула: колебалась. Сердце Евы сжалось, и она сделала шаг к подруге в желании коснуться её. Сказать жестом, что девушка не обязана продолжать.

— Но, во-первых, они оба идиоты, а во-вторых, я боюсь вступать в отношения. Потому что все отношения моей мамы заканчивались тем, что она беременела, из-за чего мужчины убегали. Поэтому мои сёстры и брат с разными отчествами. Все они. Не повезло же, что мужчины были такие… разнообразные. Повезло только в том, что все её дети рыжие, как она.

Казалось, Еву облили холодной водой. Уж такого она точно не ожидала. Думала, что у Алисы просто ветер в голове или ей нравится внимание нескольких мужчин сразу…

— И мои первые и последние серьёзные отношения закончились тем, что он начал встречаться с моей подругой… Поэтому я не могу относиться к парням серьёзно. Они для меня так… Гормоны успокоить… Это лучше, чем страдать от боли.

Признание подруги оказалось наилучшим толчком для Эвелины. Теперь и ей хотелось открыться больше. Хотелось рассказать то, что сделало её той Евой, которую знает Алиса. Той Евой, которая прошла через боль и отчаяние.

— Я влюбилась в Ярослава, — ответила она. — Но я тоже боюсь отношений, потому что четыре года назад… — Неужели она взаправду сейчас расскажет? — Почти четыре года назад… — Это… это так легко? После всего, что произошло в жизни Эвелины? Спустя столько лет она возьмёт и поделится этим с новым человеком? Да. — Мой парень-абьюзер умер от алкогольного отравления. И поэтому я больше не пью. Меня от его же участи спасло только то, что меня вырвало. И курить бросила. И общаться с Настей…

Вот и всё. Все карты раскрыты. Душа чиста.

Утром в воскресенье Ярослав отсыпался после смены. И совсем не ожидал увидеть такое приветственное сообщение:

Илья: «Мне кажется, что я перепил».

Спустя час Ярослав позвонил в домофон. И ещё через несколько минут он стоял на нужном этаже у нужной двери. Постучал. Дверь открылась, и на пороге предстал друг. По его лицу казалось, что на него упал кирпич. А то и несколько.

Яр удивился. Какого чёрта? Сейчас два часа дня! Его бросила девушка, о которой он не рассказывал?

— Привет, — выдавил из себя Горный.

Илья вместо приветствия икнул. Отступил назад, пропуская Ярослава в квартиру.

Он глянул за спину друга сквозь коридор, цепляя глазами угловой диван и журнальный столик, заставленный банками грушевого сидра. Среди них проглядывался коньяк. Илья шагнул в сторону, закрывая Ярославу вид. Яр хмыкнул и скинул кроссовки, снял шарф, куртку и повесил в шкаф. В полной тишине.

Он был растерян и зол. Такими темпами Илья потеряет себя, если не перестанет столько пить. Это уже на грани болезни. Это уже не смешно.Друг кусал губы и смотрел на Горного пустыми глазами. Молчание затягивалось.

— Что стряслось, Илюх? — не выдержал Ярослав.

Илья снова икнул.

— Я мудло, — констатировал парень, кивая в сторону кухни-гостиной.

— Это многое объясняет, — Ярослав прошёл за другом по коридору, смотря на то, как программист придерживается за стену. Они сели на диван. Ярослав снова осмотрел банки из-под сидра.

Илья купил себе двушку в новостройке по программе «IT-ипотека» в позапрошлом году. Дом сдали в прошлом. Ремонт был свежий, недавно оконченный. То есть диван и столик были новые. Как и пятно от пролитого алкоголя на белом ковре.

Кто вообще заставил его купить белый ковёр? Ярослав до сих пор не верил, что умный, расчётливый и серьёзный Илья Морозов позволил себе купить белый ковёр. И залить его сидром.