Эвелина поставила ему подножку, он упал на спину, шпагу откинул подальше. Она злобно занесла над ним оружие, но тут между ними оказалась Алиса.

— Стойте! — закричала она, — Стойте!!

Они закончили сцену, начали с начала, теперь Павел Степанович корректировал Ярослава, подбадривая его и пытаясь растормошить. Эвелина внимательно наблюдала за одногруппником, видела, что он старается, и с каждым повторением у него выходило лучше, но парень явно не дотягивал героя, хоть и понимал.

Она украдкой оглядывала сидящих на скамейке одногруппников, оценивая их лица: большинству было плевать, но несколько ребят сидели с нескрываемо-ехидными выражениями. Ева нахмурилась.

Ей совсем не нравилось, что к Ярославу так относились. Он ведь не сделал им ничего плохого…

— Ева, с тобой пока всё, молодец, — объявил Павел Степанович, а затем обратился к Ярославу и Алисе: — Давайте-ка ваш танец.

Эвелина села на скамейку, уставившись на Лазареву и Горного. Снова следила за каждым его движением. Он вновь и вновь повторял одно и то же, и сейчас, со стороны, это выглядело… посредственно. Она никогда не задумывалась над тем, кто как играет, её заботила только собственная партия, но сегодня она так некстати вспомнила слова их мастера, и только и могла, что думать о Яре.

Вскоре он сел рядом с ней. Пустую часть аудитории заняли другие студенты, отыгрывая другие сцены. Ярослав хоть и сидел рядом, но был настолько тихим, что как будто не существовал. Ева спустя какое-то время позволила ненадолго своим мыслям плыть по течению, которое завело их в совсем недавний диалог, к которому она ещё не поняла, как относится.

Первая эмоция — негодование: «И как долго он собрался терпеть это? Всю жизнь? А если он по-настоящему влюбится в кого-нибудь, что тогда будет с Настей? Будет заниматься любовью с двумя сразу? Котовой вряд ли это понравится. И он выберет её? Может тогда уже жениться на ней, раз боится ранить её чувства. Пусть о себе подумает. Ему надо это или нет? Вот я, когда поняла, что Настя не может разделить со мной проблемы и вообще она не та подруга, которую я вижу рядом, то наша дружба прекратилась…»

Ева повернула разозлённое лицо к Горному и, не сдержавшись, яростным шёпотом выпалила всё то, о чём только что подумала.

— О себе в общем надо думать… Понимаешь?

Он растеряно поморгал. Помолчал, попереваривал и тихо ответил:

— Знаешь, я об этом никогда не думал.

— О чём именно? — может, ему нравится идея заниматься сексом с двумя девушками?

— О том, что могу влюбиться в кого-то.

Ева едва не произнесла: «А как же твои утренние слова?», но вовремя спохватилась. Это бы звучало ужасно глупо!..

— Ты так покраснела… — вдруг сказал Ярослав.

— Это от злости, — буркнула Ева, отворачиваясь.

— Буду знать, — подметил он. А затем до её ушей долетел более серьёзный голос: — Ты права. Если я закончу наше с ней общение только после того, как найду себе пару, ей будет намного больнее… Лучше сделать это до того, как ты меня окончательно погубишь.

— Что? — Она что с ним сделает? В каком это плане?

— Я сказал, что ты очень милая, когда краснеешь.

— Ты не это сказал, — и Ева ощутила, как щёки загорелись сильнее.

— Правда? — он наигранно удивился.

В восемь часов их отпустили. Ева, как обычно, проверяла, что никто ничего не забыл. К ней подошёл мастер. Павел Степанович был высокий, худой, с пышной рыжей бородой и приятным квадратным лицом, тронутым морщинами и складками. Голубые глаза, как и всегда, блестели озорством.

— Ева, у меня для тебя есть небольшое задание, — сказал он ласковым голосом.

— Какое?

— Не знаю, заметила ты или нет, но наш мальчик играет…

— Скованно. Да.

— Но рядом с тобой гораздо лучше, — Павел Степанович хитро улыбнулся. — Поэтому я хотел бы попросить тебя немного позаниматься с ним самой.

Ева тяжело вздохнула. Она уже поняла, что от Горного так просто не отделается. Поэтому смиренно кивнула.

— Спасибо большое. Уверен, что у тебя всё получится. И отдыхать не забывай, выглядишь загруженной.

Эвелина поджала губы, снова кивнула и ушла. Внизу Ярослава уже не было. Поверх Евиного пальто висел уже знакомый шарф. Но утром она явно отдавала ему обратно… «Что ж, отдам завтра», — решила она, укутываясь в пряжу. Перед выходом из универа в холодный мир написала ему сообщение: «Завтра внизу в восемь тридцать. Павел Степанович сказал мне позаниматься с тобой актёрским. Не придёшь вовремя — пеняй на себя».

По пути домой Ева пообещала себе провести вечер за просмотром какой-нибудь русской мелодрамы. Хватит с неё своих страданий и проблем одногруппников. Поэтому, по приходу быстро переодевшись в домашнее и молча поужинав с родителями, села поудобнее на стуле в своей комнате в поисках чего-нибудь романтичного и зимнего.

После мысли о «чём-нибудь зимнем» поиски фильма закончились.

Ева откинулась на спинку, сложив ноги в позе лотоса, и, включив полуторачасовую драму о фигуристке, казалось бы, наконец-то расслабилась. Но не тут-то было…

—А ты спецом хамишь? — послышалось с экрана.

—Ну а что делать?.. — съязвила Надя.

—Ты же у нас звездень, да? — злился Саша. —Слушай, а тебе памятник ещё не поставили?.. Короче, так. Мамашка заберёт тебя, да?

—Без проблем.

— Ну вот и шикардос. Сиди, наслаждайся пейзажами, медитируй! Удачи 1. — И ушёл.

Когда-то Еве нравился этот фильм. Тогда, когда она смотрела его с Димой. В его уютной комнате, под одеялом, с горячим чаем…

— Ев, ну сколько можно рыдать, а? — звучал нежный голос Димы над ухом. — Это просто фильм. Ну он же хорошо закончится, мы его десятый раз смотрим.

— Угу, — Эвелина утирала слёзы, смотря как Саша встречает главную героиню на том же самом месте, где и оставил её — на льду.

Мягкие поцелуи в щёки заставили девушку улыбнуться. Дима потихоньку спускался губами к шее, щекоча кожу горячим дыханием. Ева начала тихо смеяться, затем целовать в ответ, затем обнимать руками. Под одеялом стало слишком жарко. Кто-то поставил фильм на паузу. Ева оказалась сверху лежачего на спине Димы. Мягкость превратилась в требовательность, в жадность, в ненасытность. Одежда стремительно исчезала с тела пятнадцатилетней девушки…

Ева тряхнула головой, отгоняя из головы образ Димы, снова пытаясь сосредоточиться на просмотре.

— Тебя надо как-то заставить двигаться. А хоккей — лучшее лекарство.

— Да тебя самого лечить надо!

Саша в ответ рассмеялся.

Да, Дима смеялся так же. Тихо, немного надрывисто, словно… словно слегка безумно. Всегда так смеялся. Когда они курили вместе в подъезде и Ева кашляла от крепости сигарет, когда она злилась на красную от засосов шею и кричала на Диму, что прибьёт его к чёртовой матери, когда он уверял её, что не изменяет, когда они ругались, когда он ставил её перед фактом, что Ева — его. Ева будет делать то, что он скажет. У неё нет выбора, как не было выбора у Нади, героини фильма. Она могла просто терпеть. Но такое отношение превратилось в их любовь, а во что превратились их отношения с Димой?..

— Сань, а если серьёзно. Что мне cделать, чтобы ты остался?..

— Дим, что мне сделать, чтобы ты остался? — рыдала Ева, хватая его за куртку.

— Отвали, малявка! — злился Дима.

— Придурок! Я люблю тебя! — кричала Ева, мешая ему идти по заснеженной улице.

— Ты уже поперёк горла мне!! — он резко остановился, разворачиваясь к ней. Лицо было красное от злости. — Маленькая паршивка, тебе только и надо от меня, что алкоголь, сигареты и секс!

— Так это же ты начал! — воскликнула девчонка. — Ты! — Слёзы текли ручьями. — Предлагал мне курить, пить, трахаться! А я, может быть, не этого от тебя хотела!

— Да⁈ Ну а что ты хотела⁈ — Он выдернул рукав из её пальцев.

— Заботы, тепла! Поддержки!! — Она ударила его в плечо.

— А я не давал? — спросил Дима почти шёпотом.

— Давал! — возразила она.

— Ну и что?

— Как что! Не бросай меня!

— Ты…