— Сейчас наши.

Матье сказал:

— Она права.

— Вы оба невыносимы.

Женевьева принесла чай.

— Что нашли?

Матье показал.

— Система считает записанных детей.

— А не тех, кто ходит, — сказала Элоди.

— Да.

Луи посмотрел.

— Почему разница?

Матье начал перечислять:

— Расстояние. Сезонные работы. Обувь. Болезни. Плата там, где местные всё равно её берут. Родители не отпускают девочек. Плохие учителя. Нет отопления. Иногда нет бумаги.

Женевьева села.

— И страх.

— Какой?

— Если местный управляющий напишет, что школа работает плохо, его обвинят в плохом управлении.

Матье кивнул.

— Поэтому пишет хорошую цифру.

— А наверху видят хорошую цифру, — сказала Элоди.

Луи смотрел на листы.

Вот она.

Ошибка.

Не злодей.

Не заговор.

Не коррупция одного человека.

Система сама учила людей лгать.

— Что предлагаете? — спросил он.

Матье пожал плечами.

— Считать не школы.

— А?

— Детей.

Элоди добавила:

— И посещаемость отдельно.

— По полу, — сказала Женевьева.

Луи посмотрел на неё.

— Что?

— Мальчики и девочки.

— Зачем?

Она посмотрела так, что он сразу понял.

— Хорошо.

Матье улыбнулся.

— Быстро учитесь.

— Молчите.

Элоди уже писала.

— И причины отсутствия.

— Это огромная работа, — сказал Луи.

— Да, — ответили трое.

Он посмотрел на них.

— Прекрасно.

Женевьева отпила чай.

— Вы хотели чинить Францию.

— Я уже почти закончил.

Она рассмеялась.

— Милый мой.

Луи замер.

В комнате стало тихо.

Женевьева тоже поняла, что сказала.

Элоди медленно подняла голову.

Жюльен, вошедший в этот момент, остановился.

Мадлен у окна прикусила губу.

Луи смотрел на Женевьеву.

— Что?

— Ничего.

— Нет.

— Продолжайте работу.

— Вы сказали…

— Луи.

— «Милый мой».

Элоди начала давиться смехом.

Женевьева выпрямилась.

— Это выражение.

— Какое прекрасное.

— Ещё слово — и станет последним.

Луи расплылся в улыбке.

— Вы меня любите.

— Нет.

— Любите.

— Мадлен, забери его.

— Мама…

— Немедленно.

Луи был счастлив.

Совершенно неприлично.

— Тёща меня любит.

Женевьева схватила со стола свёрнутый отчёт.

Луи успел увернуться.

Элоди захохотала.

Жюльен сел прямо на подоконник.

Матье смотрел на семью.

И улыбался.

Наверное, впервые понимая не только почему Луи хочет уйти.

Но и куда.

---

Мадлен действительно забрала его.

В сад.

Солнце уже садилось.

После короткого дождя листья блестели. Земля пахла влажно и сладко. Над травой поднимался лёгкий пар.

Они шли молча.

Луи держал её за руку.

— Вы сегодня ужасно довольны.

— Ваша мать назвала меня милым.

— Один раз.

— Мне хватит до старости.

— Она вас убьёт раньше.

— Тогда на могиле напишите.

Мадлен рассмеялась.

Они остановились возле старой стены, заросшей молодой зеленью.

Луи притянул её.

— Что?

— Ничего.

— У вас это «ничего» всегда заканчивается…

Он поцеловал.

Мадлен ответила сразу.

Весна делала с ними что-то совершенно несолидное.

И Луи нравилось.

Ему нравилось, что в сорок пять он всё ещё может потерять мысль от одного движения её губ.

Что Мадлен иногда краснеет, хотя они давно любовники.

Что она умеет рассмеяться посреди поцелуя.

Что её руки больше не сомневаются, когда обнимают его.

Он провёл ладонью по её спине.

Мадлен тихо выдохнула.

— Здесь могут увидеть.

— Кто?

— Все.

— Пусть.

— Король Франции целуется в саду.

— Сегодня я уже не король.

Она отстранилась.

— Сегодня?

Луи понял.

Неудачно.

— Я не…

— Луи.

— Нет. Не сейчас.

Мадлен смотрела.

— Но скоро?

Он кивнул.

Она не испугалась.

Не в этот раз.

Только положила ладонь ему на щёку.

— Тогда целуйте.

— Что?

— Пока вы ещё можете обвинить в неприличии короля.

Он рассмеялся.

И послушался.

---

Матье принял своё первое решение, которое Луи считал неправильным, через семь месяцев.

Не во время проверки.

Не случайно.

Осознанно.

Они спорили о новой системе школьных отчётов.

Луи хотел вводить её сразу в нескольких провинциях.

Матье — только в двух.

— Медленно.

— Зато увидим ошибки.

— Мы уже знаем ошибки.

— Нет. Мы знаем ошибки старой системы.

— Новая простая.

— Именно такие самые опасные.

Луи раздражённо прошёл к окну.

— Мы потеряем год.

— Возможно.

— Дети потеряют год.

— А если система плохая, потеряют больше.

— Я двадцать лет…

Матье поднял бровь.

Луи остановился.

— Что?

— Опять.

— Что опять?

— «Я двадцать лет».

— Потому что я двадцать лет!

— А я не вы.

Тишина.

Бонтан сидел у камина.

Очень заинтересованный бумагой.

Луи повернулся.

— Александр.

— Сир?

— Кто прав?

— Я камердинер.

— Вы двадцать лет давали мне советы.

— Не сегодня.

— Трус.

— Опыт.

Матье улыбнулся.

Луи посмотрел на него.

— Хорошо. Две провинции.

— Три.

— Вы сказали две.

— Торгуюсь.

— Ненавижу вас.

— Знаю.

Через три месяца выяснилось:

Матье был прав.

Новая форма отчёта оказалась слишком сложной.

Половина местных писарей заполняла её неправильно.

Пришлось упрощать.

Луи получил письмо.

Прочитал.

Сложил.

Долго смотрел.

Потом сказал:

— Никому.

Бонтан стоял рядом.

— Что именно?

— Что он был прав.

— Поздно.

— Почему?

— Господин Делорм тоже получил копию.

Луи закрыл глаза.

Через два дня пришло письмо от Матье.

Всего одна строка:

«Три провинции».

Луи сжёг.

Элоди каким-то образом узнала.

За ужином спросила:

— Папа, как там три провинции?

Он посмотрел на Бонтана.

— Александр.

— Не я.

— Матье?

— Не знаю.

— Тогда кто?!

Женевьева спокойно ела суп.

Луи прищурился.

— Вы.

— Что я?

— Это вы.

— Докажите.

— Я живу среди преступников.

— Вы их король, — заметил Жюльен.

Мадлен рассмеялась.

---

К зиме вопрос был уже не в том, способен ли Матье.

Способен.

Не идеально.

Не так, как Луи.

Именно в этом заключался смысл.

Он ошибался.

Слишком долго думал там, где Луи решал быстро.

Зато видел вещи, которые Луи пропускал.

Плохо чувствовал дворцовые интриги.

Зато прекрасно понимал провинцию.

Не любил войну.

Слишком мало знал армию.

Это исправляли.

Не любил церемониал.

Это исправить было невозможно.

Луи считал достоинством.

Главное — Матье не хотел корону.

Даже теперь.

Однажды они сидели вдвоём у камина в Версале.

— Последний шанс, — сказал Луи.

— Для чего?

— Уйти.

Матье посмотрел.

— Вы серьёзно?

— Полностью.

— Почему сейчас?

— Потому что дальше будет труднее.

— Мне?

— Всем.

Матье молчал.

— Если скажете нет, — продолжил Луи, — я уничтожу документы, прекращу подмены и вы вернётесь в Бургундию.

— А вы?

— Останусь.

— Королём?

— Да.

— До смерти?

Луи усмехнулся.

— Надеюсь, не слишком скоро.

Матье смотрел в огонь.

— Почему вы всё ещё готовы остаться?

— Потому что это моя обязанность.

— А почему хотите уйти?

Луи подумал.

— Потому что обязанность не должна съесть человека целиком.

Матье кивнул.