Глава 1. Ваше величество, наденьте чулки

За дверями начиналась Франция XVII века.

Луи Моро сделал туда ровно три шага.

На четвёртом остановился.

Не величественно.

Не по-королевски.

Не потому, что внезапно решил продемонстрировать придворным знаменитую выдержку Людовика XIV.

Он просто понял, что сейчас его вырвет.

Мир качнулся.

Позолота на стенах поплыла. Высокие окна вытянулись в ослепительные полосы. Бело-золотые панели коридора на мгновение стали похожи на декорации плохо настроенного телевизора, а лица людей, выстроившихся вдоль стен, потеряли резкость.

Луи ухватился за дверной косяк.

Сзади почти бесшумно возник Бонтан.

— Сир?

— Минуточку.

Камердинер замер.

Луи закрыл глаза.

Сердце колотилось.

Но не так, как должно было колотиться сердце сорокавосьмилетнего мужчины, пережившего удар током.

Оно било сильно, быстро и удивительно ровно.

Молодое сердце.

Чужое.

От этой мысли стало ещё хуже.

Луи сжал пальцы на деревянной раме.

Дерево было настоящим.

Прохладным.

Подушечки пальцев чувствовали мелкие неровности резьбы.

Где-то далеко звучали шаги. Шуршал шёлк. Потрескивали свечи. Пахло воском, духами, нагретой тканью, пудрой и чем-то цветочным — возможно, розовой водой.

Слишком много запахов.

Слишком отчётливых.

Во сне так не бывает.

Хотя Луи понятия не имел, как именно должно пахнуть во сне, если снится, что ты — Людовик XIV.

Он открыл глаза.

Ничего не исчезло.

Коридор.

Люди.

Позолота.

Кружева на собственных запястьях.

Луи посмотрел вниз.

На нём были туфли с красными каблуками.

Он снова закрыл глаза.

Нет.

Так не пойдёт.

Надо проснуться.

Сейчас.

Немедленно.

Он ущипнул себя за внутреннюю сторону ладони.

Больно.

— Чёрт.

Бонтан чуть приблизился.

— Ваше величество?

Луи посмотрел на него.

Александр Бонтан.

Он действительно знал это лицо.

Точнее, лицо было не совсем тем, которое он видел на портретах и гравюрах. Живой человек всегда отличался от изображения. У Бонтана были чуть заметные морщинки возле глаз, небольшая складка между бровями, аккуратно подстриженные усы и внимательный взгляд человека, который привык замечать больше, чем показывать.

Луи вдруг знал, что Бонтан сегодня встал ещё до рассвета.

Знал, где тот обычно стоит, когда король одевается.

Знал его голос.

Знал, как он подаёт рубашку.

Знал, что этому человеку можно доверить ключ от комнаты, но нельзя без причины позволять увидеть слабость.

Последнее знание пришло не из учебника.

Оно просто было.

Луи сглотнул.

— Мне нужно вернуться.

— Сир?

— В комнату.

Бонтан не задал ни одного вопроса.

Вот за это Луи был ему уже почти благодарен.

Он повернулся.

Люди вдоль стен склонились.

Синхронно.

Это оказалось страшнее красных каблуков.

Луи прошёл обратно, чувствуя взгляды между лопаток.

Двери закрылись.

Он сделал ещё несколько шагов и резко повернулся к Бонтану.

— Все вон.

Камердинер едва заметно нахмурился.

Луи понял причину прежде, чем успел спросить.

Король редко оставался совсем один.

Слишком много людей обслуживали его тело, одежду, расписание, еду, безопасность, двери, свечи, письма и, вероятно, способность самостоятельно дышать.

— Все, — повторил Луи. — Кроме вас.

Бонтан повернулся.

— Господа.

Слуги исчезли.

Быстро.

Тихо.

Луи дождался, когда закрылась последняя дверь.

Потом сорвал с головы то, что уже успели устроить с его волосами.

Бонтан моргнул.

— Сир…

— Не надо.

Луи подошёл к зеркалу.

Большому.

Безжалостному.

Он встал напротив.

Из зеркала на него смотрел молодой мужчина.

Двадцать три года.

Он знал это теперь совершенно точно.

Высокий.

Стройный.

Тело сильное, гибкое, великолепно обученное танцам, верховой езде, фехтованию и всему тому, что полагалось человеку, которого с детства готовили не просто жить, а постоянно быть увиденным.

Лицо тоже было знакомым.

Не как своё.

Как лицо человека, которого видел слишком много раз.

Луи медленно поднял руку.

Отражение повторило.

Коснулся щеки.

Гладкая кожа.

Провёл пальцами по подбородку.

Никакой щетины, которую он утром лениво сбрил в собственной ванной.

Утром.

Луи застыл.

Утро.

Блуа.

Булочная.

Мадам Лефевр.

Круассан.

Гастон.

Музей.

Пьер.

Багет с конте.

Датчик.

Красный огонёк.

Треск.

Боль.

Он помнил всё.

Каждую секунду.

— Меня ударило током, — тихо сказал он.

Бонтан ничего не ответил.

Луи посмотрел на него через зеркало.

— Я сказал это вслух?

— Да, сир.

— Прекрасно.

Он отвернулся.

— Что такое «ток»?

Луи медленно повернул голову.

Вот.

Первый нормальный вопрос этого безумного утра.

И отвечать на него нельзя.

— Неважно.

Бонтан молчал.

Луи снова посмотрел в зеркало.

Если его ударило током…

Он мог умереть.

Эта мысль до сих пор существовала где-то рядом, но Луи не позволял себе посмотреть на неё прямо.

Теперь посмотрел.

В музее могло лежать его тело.

Пьер мог сейчас стоять рядом.

Кто-то мог вызывать скорую.

Мадам Ришар вечером будет ждать.

Гастон…

Луи резко отвернулся от зеркала.

Нет.

Вот об этом сейчас не надо.

Совсем.

Он прошёл к окну.

За стеклом лежал мир, который не имел никакого права существовать.

Сад.

Геометрические дорожки.

Подстриженные кусты.

Люди в одежде XVII века.

Карета.

Лошади.

Настоящие.

Не туристическая реконструкция.

Не кино.

Не фестиваль.

Воздух за приоткрытой створкой пах влажной землёй, листвой и навозом.

Последнее почему-то оказалось самым убедительным.

Луи зажмурился.

— Конечно.

— Сир?

— Ничего. Просто реальность решила добавить достоверности.

Бонтан смотрел на него с возрастающей тревогой.

Луи это видел.

И понимал.

Исторический Людовик XIV не стоял у окна, не нюхал навоз и не рассуждал о достоверности реальности.

Надо собраться.

Но сначала…

Он повернулся.

— Бонтан.

— Сир.

— Я сегодня падал?

— Нет.

— Терял сознание?

Короткая пауза.

— Утром вашему величеству стало дурно.

Вот оно.

— Насколько дурно?

— Вы остановились возле окна. Сказали, что вам жарко. Затем…

Бонтан впервые отвёл взгляд.

— Затем?

— Вы потеряли сознание, сир.

— Надолго?

— Несколько минут.

Луи медленно кивнул.

— Врач?

— Был вызван.

— И?

— Не обнаружил ничего опасного.

Луи чуть не рассмеялся.

Ничего опасного.

Всего лишь сорокавосьмилетний музейный охранник из двадцать первого века поселился в голове французского короля.

Совершенно рядовая ситуация.

Можно назначить покой и лёгкий бульон.

— А до этого я был…

Он замолчал.

Как спросить: «Я был собой?»

Бонтан ждал.

— Я вёл себя обычно?

— Да, сир.

Луи почувствовал холод вдоль позвоночника.

Значит, переход произошёл именно тогда.

В один момент.

Где-то в 2026 году Луи Моро получил удар электричеством.

Где-то в 1662 году Людовик XIV потерял сознание.

А потом открыл глаза уже не он.

Почему?

Луи посмотрел вверх.

Потолок был расписан облаками, нимфами и существами, которые, судя по количеству обнажённых частей тела, прекрасно проводили время.