— Если это ваша идея, — пробормотал он, — то чувство юмора у вас своеобразное.

Бонтан тоже посмотрел на потолок.

— Сир?

— Я молюсь.

Бонтан осторожно кивнул.

— Разумеется.

— Очень современным способом.

Камердинер решил не уточнять.

Умный человек.

Луи снова посмотрел в зеркало.

В голове продолжали всплывать вещи.

Мария-Терезия.

Жена.

Он увидел её лицо почти физически.

Мягкое.

Светлое.

Слишком серьёзное.

Вслед за лицом пришло ощущение.

Не любовь.

Привычка.

Ответственность.

Некоторая нежность.

Раздражение.

Вина.

И всё это не принадлежало Луи Моро.

Он резко отступил от зеркала.

Потом возникло другое лицо.

Женское.

Тёмные глаза.

Смех.

Обнажённое плечо.

Запах духов.

Луи поднял ладонь.

— Стоп.

Бонтан замер.

— Я не вам.

— Разумеется, сир.

Луи посмотрел на него.

— Вы всегда настолько спокойны?

Вопрос вырвался сам.

Бонтан явно не ожидал.

— Я стараюсь соответствовать службе.

— Хорошая служба.

— Благодарю, сир.

Луи хмыкнул.

Память была не фильмом.

Не чужим голосом.

Скорее огромным домом, в котором внезапно открылись двери.

Он мог подумать об имени — и за ним появлялось лицо.

Подумать о комнате — и знал дорогу.

Посмотреть на предмет — и иногда понимал, откуда тот взялся.

Но не всё.

Какие-то участки оставались туманными.

Какие-то воспоминания приходили только через запах, жест или слово.

Это немного успокаивало.

Если уж сходить с ума, то хотя бы организованно.

Луи сел в кресло.

Оно оказалось жёстче, чем выглядело.

— Который час?

Бонтан ответил.

До совета оставалось тридцать две минуты.

— Кто будет?

Имена пришли почти одновременно с ответом.

Луи слушал.

Внутри холодело.

Он знал этих людей.

Не лично.

Из истории.

Из книг.

Из музейных каталогов.

Некоторых — по портретам.

Других — по именам в документах.

Но Людовик знал их иначе.

Как пахнет один.

Как раздражающе долго другой формулирует мысль.

Кто льстит.

Кто опасен.

Кто полезен.

Кому нельзя показывать сомнение.

Луи потёр лицо.

— Мне нужен день.

Бонтан не понял.

— Сир?

— Один день. Просто один день, чтобы сесть, выпить кофе и понять, почему я…

Он остановился.

Кофе.

Есть ли здесь кофе?

Конечно, есть.

Память подсказала раньше логики.

Луи поднял голову.

— Кофе.

Бонтан моргнул.

— Сир?

— Принесите кофе.

— Сейчас?

— Особенно сейчас.

Через несколько минут ему принесли маленькую чашку.

Луи взял её обеими руками.

Аромат был знакомым и одновременно другим.

Более резким.

Густым.

Напиток оказался почти чёрным, крепким и горьким.

Луи сделал глоток.

Поморщился.

Сделал второй.

Закрыл глаза.

— Жить можно.

Бонтан стоял рядом.

— Сир?

— Я сказал, что кофе хороший.

— Рад, что он угодил вашему величеству.

Луи посмотрел на чашку.

Мадам Лефевр подавала лучше.

Мысль кольнула.

Он отставил кофе.

— Мне нужно на совет.

Это был не вопрос.

— Да, сир.

— А если я не пойду?

Бонтан впервые посмотрел на него почти прямо.

— Его величество желает отменить совет?

Луи услышал скрытый смысл.

Может.

Он может отменить.

Потому что король.

И одновременно не может.

Потому что король.

Вот тебе и абсолютная монархия.

— Нет.

Он встал.

— Идём.

Бонтан чуть поклонился.

Луи сделал шаг.

Остановился.

Посмотрел на туфли.

— Я когда-нибудь привыкну?

— К чему, сир?

— Неважно.

---

До зала совета оказалось идти недолго.

Но Луи хватило.

Коридоры жили.

Их нельзя было сравнить с музейными залами.

Там история лежала под стеклом.

Здесь она дышала.

Шёлк шуршал.

Каблуки стучали по паркету.

Дамы пахли цветами, пудрой, амброй.

Мужчины — кожей, духами, вином.

Слуги двигались почти бесшумно.

У стен стояли стражники.

За окнами блестел мокрый сад.

Где-то распахнули дверь, и в коридор ворвался прохладный воздух вместе с запахом лошадей.

Луи хотелось остановиться и смотреть.

На всё.

На шпаги.

На настоящие кружева ручной работы.

На драгоценности.

На ткани.

На лица.

На людей, которых он привык воспринимать как изображения.

Но все смотрели на него.

Вот это было хуже всего.

Каждый поклон.

Каждый взгляд.

Каждая улыбка.

Все реагировали на него.

Он был центром помещения просто потому, что вошёл.

В музее Луи мог пройти через зал, и никто не замечал охранника.

Здесь человек у дальней стены переставал говорить, если король поворачивал голову.

«Господи, как он это выдерживал?»

И тут же память ответила.

Прежнему Людовику нравилось.

Он вырос внутри этого.

Для него внимание было воздухом.

Луи же хотелось временами проверить, застёгнуты ли у него брюки.

Если они здесь вообще застёгивались.

Он едва не посмотрел вниз.

Нет.

Короли не проверяют штаны посреди коридора.

Наверное.

В памяти соответствующего правила не нашлось.

Зал совета встретил его запахом бумаги, воска и дерева.

Мужчины поднялись.

Луи вошёл.

Сел.

Остальные ждали.

Он посмотрел на лица.

Знал имена.

Знал должности.

И совершенно не представлял, что должен сейчас сказать.

Пауза затянулась.

Один из министров слегка изменился в лице.

Луи положил ладонь на стол.

— Начинайте.

Получилось спокойно.

Даже холодно.

Прежний Людовик умел говорить коротко.

Тело помнило интонацию.

Совет начался.

Первые десять минут Луи молчал.

Это было лучшее решение за весь день.

Он слушал.

Цифры.

Налоги.

Поставки.

Дороги.

Жалобы.

Дипломатические сообщения.

Деньги.

Снова деньги.

Ещё деньги.

Луи постепенно перестал паниковать.

Потому что проблемы оказались удивительно знакомыми.

Не конкретика.

Принцип.

Кто-то просил больше средств.

Кто-то объяснял, почему сроки невозможно выдержать.

Кто-то доказывал, что виновато соседнее ведомство.

Кто-то красиво говорил, чтобы скрыть отсутствие результата.

Луи вдруг почувствовал себя почти дома.

Люди не изменились.

Менялись парики.

Оправдания оставались.

Один из чиновников долго объяснял задержку поставок.

Луи слушал.

Память Людовика подсказывала: человек любит говорить.

Опыт Луи Моро подсказывал: человек врёт.

— Сколько?

Чиновник запнулся.

— Сир?

— Сколько именно не поставлено?

Последовал длинный ответ.

— Я спросил число.

Тишина.

Назвали число.

Луи кивнул.

— Почему?

Снова речь.

— Одним предложением.

Мужчина побледнел.

Кто-то за столом опустил глаза.

Луи заметил.

«Смеётся, зараза».

Через несколько минут выяснилось, что проблема была не в погоде, не в дорогах и не в происках торговцев, а в том, что подрядчик не выполнил обязательства.

— Вот теперь понятно.

Луи откинулся на спинку кресла.

— В следующий раз начните с этого.

— Да, сир.

— Я экономлю ваше время.

Пауза.

— И своё.

Кто-то едва заметно кашлянул.

Луи посмотрел туда.

Все лица были безупречны.

«Так. Здесь тоже умеют смеяться исключительно внутренними органами».

Совет продолжился.

Чем дальше, тем больше Луи понимал две вещи.

Первая: он действительно способен это пережить.