И вдруг подумал, что жизнь здесь больше не кажется ему чужой.

Странной — да.

Нелепой — регулярно.

Опасной — безусловно.

Но не чужой.

Он протянул Атенаис руку.

— Танцуем?

Она вложила пальцы в его ладонь.

— С бантом?

Луи посмотрел на неё.

— Ещё слово — сниму.

— Молчу.

— Не верю.

— Правильно.

Они вышли в центр зала.

Свечи отражались в окнах.

За стеклом тихо падал снег.

Музыка подхватила первый шаг.

И Версаль снова закружился вокруг своего короля — золотой, шумный, великолепный, нелепый, живой.

Настоящий террариум.

Только Луи всё чаще подозревал, что сам уже стал одним из его обитателей.

Глава 6. Король и его собаки

К весне Луи пришёл к выводу, что во Франции существовало как минимум три категории существ, которые совершенно не впечатлялись его короной.

Лошади.

Собаки.

И Кольбер.

Последний, правда, делал вид, что впечатляется.

Но неубедительно.

— Нет.

— Сир.

— Я сказал нет.

— Я слышал.

— Тогда почему эта бумага всё ещё лежит передо мной?

Кольбер посмотрел на бумагу.

Потом на короля.

— Потому что от вашего отказа сумма не исчезнет.

Луи откинулся в кресле.

За высокими окнами Париж заливало мягкое апрельское солнце. После нескольких дождливых дней воздух стал прозрачным, чистым, почти летним. В дворцовом саду набухали почки, молодая зелень казалась особенно яркой на фоне тёмных мокрых ветвей, а вдоль дорожек уже белели и розовели первые цветы.

Открытая створка окна пропускала запах влажной земли, зелени и чего-то сладкого, цветущего.

В комнате пахло ещё бумагой, воском, чернилами и кофе.

Луи посмотрел на сумму снова.

Она не исчезла.

Наглая.

— Почему всё стоит денег?

Кольбер чуть поднял бровь.

— Потому что люди редко работают бесплатно.

— А могли бы.

— Не думаю, что это улучшило бы качество.

— Я тоже.

Луи вздохнул.

На нём сегодня был тёмно-синий камзол с серебряной вышивкой, белая рубашка и кружево в количестве, которое он уже научился переносить без желания объявить войну текстильной промышленности.

Весна сделала придворную одежду легче.

Но не разумнее.

— Хорошо. Ещё раз.

Кольбер начал объяснять расходы на один из дорожных участков.

Луи слушал.

Он уже научился не ожидать чудес.

Прошло достаточно времени, чтобы первая эйфория от возможности что-то изменить уступила место значительно более взрослому ощущению.

Любая хорошая идея хотела есть.

Деньги.

Людей.

Материалы.

Время.

Контроль.

Ещё деньги.

Иногда Луи подозревал, что Франция представляла собой огромного прожорливого зверя, который лежал перед королём, открывал пасть и говорил:

«Ещё».

Он перевернул страницу.

— Это что?

— Мост.

— Почему он такой дорогой?

— Потому что мост.

Луи поднял глаза.

— Вы учитесь у Бонтана?

Кольбер сохранил серьёзность.

— Не понимаю, сир.

— Уже двое.

— Кто?

— Неважно.

Луи снова посмотрел на бумаги.

Потом в окно.

Там было солнце.

Весна.

Зелень.

Свобода.

Здесь — мост.

Он принял решение.

— Всё.

Кольбер насторожился.

— Что?

— До обеда я больше не король.

— Сир…

— Два часа.

— У вас через сорок минут…

— Перенесите.

— Совет.

— Не рухнет.

— Приедет герцог…

— Подождёт.

— Затем аудиенция…

— Тоже.

Кольбер смотрел.

Луи встал.

— Я хочу к лошадям.

— Сейчас?

— Именно.

— Сир, государственные…

— Кольбер.

— Да?

— Если я ещё двадцать минут буду смотреть на ваши цифры, Франция лишится либо министра финансов, либо короля.

Пауза.

— Кто из нас?

— Пока не решил.

Кольбер собрал бумаги.

— Два часа.

Луи улыбнулся.

— Я знал, что вы разумный человек.

— Я просто хочу жить.

— Вот. Уже говорите как Бонтан.

---

Бонтан встретил решение короля значительно спокойнее.

— Ориона оседлать?

— Да.

— Куда поедете?

— Туда, где нет бумаг.

— Это не направление.

— Для меня сегодня направление.

Бонтан кивнул слуге.

Луи уже собирался выйти, когда камердинер посмотрел на него внимательнее.

— Сир.

— Что?

— Вы не переоделись.

Луи опустил взгляд.

Камзол.

Чулки.

Туфли.

Он закрыл глаза.

— Я ненавижу эту эпоху.

Бонтан молчал.

Луи посмотрел.

— Ничего не слышали.

— Разумеется.

— Сапоги.

— Уже приготовлены.

— Вот поэтому вы до сих пор живы.

— Я ценю вашу доброту.

---

Королевские конюшни были местом, где Луи чувствовал себя почти нормальным.

Не полностью.

У нормальных людей обычно не было нескольких сотен лошадей.

Но здесь хотя бы всё имело понятный смысл.

Седло существовало для того, чтобы сидеть.

Уздечка — чтобы управлять.

Щётка — чтобы чистить.

Сено — чтобы кормить.

Никаких предметов мебели, созданных исключительно для того, чтобы продемонстрировать величие владельца.

Никаких золотых ангелов, поддерживающих столешницу.

Никаких стульев, на которых запрещено сидеть человеку неправильного ранга.

Лошади вообще относились к рангам удивительно здраво.

Если герцог плохо держался в седле, он падал так же убедительно, как крестьянин.

Луи это нравилось.

Орион стоял в стойле и жевал сено.

Увидев короля, поднял голову.

— Доброе утро.

Жеребец посмотрел.

— У меня ужасный день.

Орион продолжал жевать.

— Кольбер показал мне стоимость моста.

Жевание.

— Сочувствия никакого.

Жеребец фыркнул.

— Вот и поговорили.

Конюх, стоявший неподалёку, изо всех сил пытался не улыбаться.

Луи заметил.

— Что?

Мужчина мгновенно стал серьёзным.

— Ничего, сир.

— Вы смеётесь над королём?

— Никогда!

— Правильно. Продолжайте.

Конюх не понял.

Луи улыбнулся и провёл ладонью по шее Ориона.

Шерсть была тёплой, гладкой.

Под кожей перекатывались мышцы.

Жеребец чуть повернул голову и коснулся губами его рукава.

— Вот.

Луи посмотрел на Бонтана.

— Он меня любит.

— Возможно, у вас в кармане сахар.

Луи замер.

Полез.

Нашёл кусочек.

Посмотрел на Бонтана.

— Вы всё испортили.

— Простите, сир.

— Зависть — страшный порок.

Он дал сахар Ориону.

Жеребец хрустнул.

— Не слушай его. Наши отношения искренние.

---

Они выехали за пределы резиденции.

Весна была такой, какой Луи почти забыл её в прежней жизни.

Не городской.

Не между асфальтом, машинами и стеклом.

Настоящей.

Дорога уходила между полями.

По обе стороны тянулась молодая трава — яркая, почти светящаяся после дождей.

На деревьях раскрывались листья.

Ещё маленькие.

Нежные.

Солнечный свет проходил сквозь них, и кроны казались прозрачными.

В низинах стояла вода.

Над ней кружили насекомые.

Из придорожных канав тянуло мокрой землёй.

Где-то пахло дымом.

Где-то навозом.

Где-то цветущими деревьями.

Франция была не картиной.

Она пахла.

Звучала.

Под копытами глухо ударяла земля.

Птицы перекликались в кустах.

Вдали звонил церковный колокол.

Крестьяне работали на поле.

Женщина в тёмной юбке и светлом чепце подняла голову, увидела всадников и замерла.

Потом узнала короля.

Слишком поздно.

Растерянно присела.

Луи поднял руку.

Она смотрела вслед.

— Думаете, теперь весь дом будет знать, что король ей помахал? — спросил он.