— В спальню?

— Да.

— Пока у вас в кровати собака?

Луи посмотрел на Бель.

Она сладко закрыла глаза.

— Именно.

Бонтан начал улыбаться.

— Хорошо, сир.

Он пошёл к двери.

— Александр.

Бонтан обернулся.

— Да?

— Скажите, что дело срочное.

Камердинер замер.

— Вы ужасный человек.

Луи широко улыбнулся.

— Я король.

— Это не оправдание.

— Сегодня — да.

Дверь закрылась.

Луи посмотрел на Бель.

— Через десять минут мы увидим, способен ли Кольбер удивляться.

Бель открыла один глаз.

Луи почесал её за ухом.

— Если нет, я проиграл.

Через двенадцать минут дверь открылась.

Кольбер вошёл с папкой бумаг.

Сделал три шага.

Увидел короля.

Увидел кровать.

Увидел собаку.

Остановился.

Молчал.

Луи ждал.

Бонтан стоял за спиной министра.

Лицо невинное.

Кольбер посмотрел на Бель.

Потом на Луи.

— Сир.

— Кольбер.

— Мне сказали, дело срочное.

— Очень.

Пауза.

— Какое?

Луи погладил собаку.

— Она не даёт мне встать.

Кольбер смотрел.

Луи ждал.

Бонтан ждал.

Бель зевнула.

Кольбер медленно положил бумаги на стол.

— Понимаю.

Луи почувствовал разочарование.

— И всё?

— Что именно, сир?

— Ничего.

Кольбер открыл папку.

— Раз уж ваше величество всё равно не могут встать, мы можем обсудить расходы на мост.

Луи закрыл глаза.

Бонтан закашлялся.

Бель положила морду Луи на живот.

— Нет.

— Сир…

— Нет!

— Сумма не исчезла.

Луи открыл глаза.

— Я вас ненавижу.

Кольбер кивнул.

— Как государственного служащего?

Бонтан отвернулся к стене.

Плечи задрожали.

Луи посмотрел на одного.

На второго.

На собаку.

Потом начал смеяться.

Так началось очередное утро Короля-Солнце.

С моста.

С собакой.

И с окончательным пониманием, что даже абсолютному монарху иногда совершенно необходим кто-то, кто не кланяется.

Глава 7. Зерно

Первое дерево посадили неправильно.

Луи узнал об этом через четыре года.

Он стоял посреди молодого сада в Турени, держал в руке грушу и смотрел на человека, который очень хотел провалиться сквозь землю.

Человек был местным управляющим.

Земля под ногами была сухой.

Провалиться не получалось.

— Ещё раз, — сказал Луи.

Управляющий сглотнул.

— Сир…

— Не бойтесь. Я уже понял, что деревья посажены слишком близко. Теперь хочу понять, почему.

Рядом стояли Кольбер, местный интендант, два человека, занимавшиеся опытными посадками, и пожилой садовник с руками такого цвета, будто земля въелась в них навсегда.

Сентябрьское солнце прогревало спину.

День был ясным, золотым, прозрачным.

За садом лежали поля.

Скошенная пшеница оставила после себя светлую стерню. По дороге медленно двигалась телега. Вдали, на холме, виднелись светлые стены маленькой церкви и несколько десятков домов под черепичными крышами.

Пахло сухой травой.

Спелыми яблоками.

Нагретой корой.

Где-то жгли ветки, и тонкая полоска дыма поднималась в синее небо.

Луи любил такую Францию.

Не нарисованную на карте.

Не подсчитанную в отчёте.

Ту, которая утром месила хлеб, днём ругалась из-за соседской козы, вечером закрывала ставни, а осенью смотрела на небо и пыталась угадать, каким будет следующий год.

Управляющий наконец сказал:

— Мы хотели посадить больше деревьев, сир.

Луи посмотрел на него.

— Это я вижу.

— Нам выделили саженцы.

— Вижу.

— Землю.

— Тоже.

— И было сказано использовать её как можно полнее.

Луи закрыл глаза.

Кольбер едва заметно отвернулся.

— Кто сказал?

Молчание.

Луи открыл глаза.

— Я?

Управляющий побледнел.

Это был ответ.

Луи медленно повернулся к Кольберу.

— Я когда-нибудь научусь не говорить «как можно больше», «как можно лучше» и «как можно быстрее»?

— Вероятно.

— Когда?

— Не знаю, сир.

— Прекрасная поддержка.

— Я стараюсь не давать обещаний без срока исполнения.

Пожилой садовник кашлянул.

Луи посмотрел на него.

— Говорите.

— Деревьям тесно будет.

— Уже понял.

— Сейчас красиво. Через несколько лет ветки друг другу мешать станут. Света мало. Болеть будут.

Луи поднял грушу.

Она была маленькой.

Неровной.

С тёмным пятном сбоку.

Совершенно не королевской.

Он откусил.

Сладкая.

Сочная.

— Хорошая.

Садовник впервые улыбнулся.

— Сорт хороший.

— А посадка плохая.

— Да, сир.

Управляющий чуть не умер.

Луи заметил.

— Успокойтесь. Вас не повесят за груши.

Тот не успокоился.

— Я серьёзно.

Стало ещё хуже.

Луи вздохнул.

За годы он выяснил неприятную вещь.

Когда абсолютный монарх говорил человеку «не бойтесь», тот обычно начинал бояться значительно сильнее.

— Пересаживать?

Он обратился к садовнику.

— Часть можно. Молодые ещё.

— Потери?

— Будут.

— Большие?

Садовник подумал.

— Если сейчас — нет. Если ждать — больше.

Луи кивнул.

— Тогда сейчас.

Кольбер сделал пометку.

— И запишите отдельно, — добавил Луи, — что ошибку допустил король.

Кольбер поднял голову.

Управляющий, кажется, перестал дышать.

— Сир…

— Что?

— В официальном отчёте?

— Да.

— Так и написать?

— «Король велел посадить слишком много деревьев, потому что не умеет выращивать груши».

Пожилой садовник кашлянул снова.

На этот раз точно скрывая смех.

Луи показал на него грушей.

— Вот человек всё понял.

— Сир, — осторожно произнёс Кольбер, — возможно, формулировку стоит немного…

— Украсьте. Вы это умеете.

— Я не…

— Кольбер.

— Да, сир.

Луи снова откусил грушу.

— Но смысл оставьте. Если ошибки короля нельзя записывать, через десять лет все будут повторять их из уважения.

Он посмотрел на ряды молодых деревьев.

Некоторые действительно росли слишком близко.

Зато между ними уже падали золотые листья.

На ветках висели плоды.

Пчела медленно кружила возле перезрелой груши.

И Луи вдруг подумал, что вся его новая жизнь выглядела примерно так.

Он сажал.

Не всегда правильно.

Иногда слишком густо.

Иногда не там.

Иногда из хорошего намерения получалась дорогостоящая глупость.

Но кое-что росло.

И это было главное.

---

В первый год Луи ещё пытался помнить даты.

Во второй — события.

В третий начал путаться.

В четвёртый понял, что история, которую он знал, больше не существует.

Это произошло не в битве.

Не после дипломатического переворота.

Не в момент великого государственного решения.

А за завтраком.

Луи ел хлеб с маслом и абрикосовым вареньем, когда Бонтан сообщил:

— Прибыл ответ из Савойи.

Луи замер с ножом в руке.

— Уже?

— Да, сир.

— Они должны были ответить позже.

Бонтан посмотрел на него.

— Кому должны?

Луи медленно положил нож.

— Никому.

— Понятно.

— Ничего вам не понятно.

— Разумеется.

Луи взял письмо.

Прочитал.

Потом ещё раз.

Событие было мелким.

Даже не событие.

Дипломатическая реакция.

Но не такая, какую он ожидал.

Потому что до неё Франция уже приняла несколько решений, которых не принимал настоящий Людовик XIV.

А значит, Савойя реагировала на другую Францию.

А следом иначе отреагирует кто-то ещё.

Потом третий.

Четвёртый.