Бонтан кивнул.

Через минуту сказал:

— Мадам де Варенн страшная женщина.

Луи посмотрел.

— Наконец-то.

— Что?

— Я ждал.

— Чего?

— Когда вы признаете.

Бонтан улыбнулся.

— Она вам понравилась.

— Очень.

— Это тревожно.

— Почему?

— Потому что вы любите людей, которые вам возражают.

Луи задумался.

— Плохая привычка?

— Дорогая.

— Почему дорогая?

— Атенаис.

Луи рассмеялся.

— Это другое.

— Разумеется.

— И не смейте рассказывать ей.

Бонтан молчал.

Луи посмотрел.

— Александр.

— Сир?

— Вы уже собираетесь.

— Я ничего не сказал.

— Ваше лицо!

— Что с ним?

— Оно предательское.

Бонтан улыбнулся.

Луи покачал головой.

Впереди темнела дорога.

За спиной оставался Ле-Орм.

Впервые за семнадцать лет своего второго существования Луи торопился не во Францию.

Он торопился обратно.

К двум детям, которые пока не считали его отцом.

К женщине, которую однажды забыл чужой король и вспомнил он.

К её матери, уже успевшей поставить абсолютную монархию на место.

К старому дому.

К яблоням.

К собаке, которая приняла его за мясника.

И, сам того ещё не понимая, — домой.

Глава 9. Ваше величество, это мой отец?

Через неделю Луи приехал в Ле-Орм.

Через шесть дней.

Он никому не объяснял почему.

Особенно себе.

— Сегодня четверг, — заметил Бонтан, когда за окнами кареты показались первые поля.

— Поздравляю.

— Вы говорили, что вернётесь через неделю.

— Почти.

— Шесть дней — не неделя.

Луи оторвался от бумаг.

— Вы хотите обратно?

— Нет, сир.

— Тогда четверг прекрасен.

Бонтан посмотрел в окно.

Конец мая стоял тёплый, щедрый на солнце. После нескольких дождливых дней Франция словно умылась: придорожная трава блестела свежей зеленью, в низинах желтели лютики, над полями ходили тени белых облаков. У деревень пахло дымом, навозом, хлебом и нагретой землёй. Женщины развешивали бельё возле домов. Дети гоняли палками обруч. На дальнем поле двигался плуг.

Луи смотрел.

Шестнадцать лет назад он видел бы здесь прежде всего плохую дорогу.

Пятнадцать — считал бы мосты.

Десять — спрашивал о школах.

Пять — искал бы глазами состояние канав.

Сегодня он думал:

сколько осталось до Ле-Орма?

Это раздражало.

Немного.

— Вы улыбаетесь, — сказал Бонтан.

Луи перестал.

— Нет.

— Разумеется.

— Я читаю.

— Доклад вверх ногами.

Луи посмотрел на лист.

Перевернул.

— Проверял вашу внимательность.

— Благодарю.

— Вы прошли.

Карета подпрыгнула на выбоине.

Луи нахмурился.

— Вот.

Бонтан посмотрел.

— Что?

— Я снова думаю о дороге.

— Слава Богу.

— Почему?

— Узнаю вас.

Луи усмехнулся.

Потом снова посмотрел в окно.

И увидел старую каменную стену Ле-Орма.

Сердце совершенно неприлично обрадовалось.

---

Ворота были открыты.

Никто не выстроился.

Не было ковров.

Труб.

Церемоний.

Никто не объявил о прибытии Его Величества.

Зато во дворе стоял Жюльен.

На обеих ногах.

Луи вышел из кареты и сразу сказал:

— Нет.

Жюльен замер.

— Что?

— Почему вы стоите?

— Потому что умею.

— Нога.

— Почти прошла.

— Прошло шесть дней.

— Я молодой.

Луи посмотрел на него.

— Ненавижу молодых.

Жюльен улыбнулся.

— Вы тоже не старый.

— Спасибо.

— Хотя…

— Не продолжайте.

Жюльен засмеялся.

Он действительно выглядел лучше.

Хромал.

Немного.

Но цвет лица нормальный.

Волосы растрёпаны ветром. На нём были светлая рубашка, тёмный жилет, простые брюки для верховой езды.

И снова Луи увидел сходство.

Не портретное.

Страннее.

Жюльен стоял, чуть перенеся вес на здоровую ногу, и одной рукой держался за пояс.

Так стоял сам Луи.

Он никогда этого не замечал.

До сих пор.

— Врач разрешил? — спросил он.

— Ходить — да.

— Верхом?

Жюльен промолчал.

— Ясно.

— Я не ездил.

— Сегодня?

— Сир…

— Сегодня?

— Нет.

— Вчера?

Молчание.

— Жюльен.

— Немного.

Луи закрыл глаза.

— Я приехал слишком поздно.

— На шесть дней раньше.

— Именно поэтому поздно.

С крыльца донёсся голос:

— Я пыталась.

Мадлен.

Луи открыл глаза.

Она стояла у двери.

На ней было платье цвета молодой шалфейной листвы, без придворной роскоши, с узкими кружевами у горла и рукавов. Каштановые волосы собраны низко, несколько прядей трепал ветер.

Очень простая.

Очень красивая.

Луи почувствовал, что смотрит слишком долго.

Мадлен тоже поняла.

На щеках появился слабый цвет.

— Добрый день, сир.

— Добрый день.

Жюльен посмотрел на одного.

На другую.

Снова на Луи.

Луи немедленно перевёл взгляд на него.

— Даже не начинайте.

— Я ничего не сказал.

— Именно.

— У вас все придворные такие подозрительные?

— Только король.

— Тяжёлая работа.

— Ужасная.

Мадлен улыбнулась.

Луи услышал за спиной тихий голос Бонтана:

— Шесть дней.

Он медленно обернулся.

— Что?

— Ничего, сир.

— Я вас когда-нибудь отправлю послом в очень далёкую страну.

— Куда?

Луи задумался.

— Пока не решил.

— Тогда у меня есть время.

— Наглый человек.

— Семнадцать лет службы.

— Испортили.

— Вероятно.

Жюльен слушал с явным удовольствием.

— Я думал, королевские слуги вас боятся.

Луи посмотрел на Бонтана.

— Он тоже когда-то боялся.

Бонтан поклонился.

— Первые два дня.

— Лжец.

— Первые полтора.

---

Элоди не вышла.

Луи заметил это сразу.

Разумеется, не спросил.

Он был взрослым человеком.

Королём.

Мог выдержать пять минут.

Через три спросил:

— А где ваша сестра?

Жюльен улыбнулся.

— В саду.

— Почему?

— Читает.

— Хорошо.

Луи сделал два шага.

Остановился.

— Я не спрашивал, почему она не вышла.

— Конечно.

— Просто где.

— Конечно, сир.

— Вы похожи на Бонтана.

— Спасибо.

— Это не комплимент.

Бонтан прошёл мимо.

— Я беру.

Жюльен засмеялся.

Луи посмотрел на Мадлен.

— Они сговорились?

— Вы быстро учитесь.

— Ваша мать дома?

— Да.

— Тогда всё понятно.

---

Женевьева ждала в гостиной.

Луи вошёл.

Она не поднялась сразу.

Закончила строчку в книге.

Положила закладку.

Закрыла.

И только потом встала.

Реверанс был безупречен.

— Ваше величество.

— Мадам де Варенн.

— Вы рано.

— Уже сообщили.

— Кто?

— Все.

— Значит, вы действительно рано.

Луи сел без приглашения.

Женевьева подняла бровь.

— Прогресс, — сказал он.

— Какой?

— В прошлый раз вы велели мне сесть.

— Сегодня я хотела проверить, научились ли сами.

— В сорок лет уже пора.

— Вы опять используете возраст?

— Постоянно.

— Моя мать прожила семьдесят четыре года.

— Не давите опытом.

Женевьева улыбнулась.

— Чай?

— Да.

— Обедали?

— Нет.

— Почему?

— Хотел приехать раньше.

Тишина.

Луи понял.

Женевьева поняла, что он понял.

— Что? — спросил он.

— Ничего.

— У вас семейная болезнь.

— Какая?

— Очень выразительно молчать.

— Возможно.