---

Однажды он устроил странный совет.

Без герцогов.

Без принцев.

Без половины тех, кто считал своё присутствие обязательным.

В комнате сидели инженер.

Врач.

Опытная повитуха.

Чиновник.

Два ремесленника.

Человек, занимавшийся почтовыми перевозками.

Кольбер.

И король Франции.

Все, кроме Кольбера, выглядели так, будто их привели на суд.

Луи посмотрел.

— Расслабьтесь.

Никто не расслабился.

— Хорошо. Тогда просто не падайте в обморок.

Повитуха неожиданно фыркнула.

Луи повернулся.

Женщина испугалась.

— Простите, сир.

— За что?

— Я…

— Вы единственная поняли, что это была шутка.

Кольбер опустил глаза.

Луи ткнул в него пальцем.

— Вы тоже поняли.

— Да, сир.

— Но не засмеялись.

— Я на службе.

— Ужасный человек.

Напряжение чуть ушло.

Луи положил ладони на стол.

— Я собрал вас не для того, чтобы объяснить, как вам работать.

Люди переглянулись.

— Потому что я не знаю.

Теперь смотрели все.

Луи улыбнулся.

— Это вас удивило?

Ремесленник, мужчина лет пятидесяти, осторожно сказал:

— Немного, сир.

— Отлично. Значит, начнём честно.

Он посмотрел по кругу.

— Мне нужно знать, что мешает вам делать работу лучше.

Тишина.

— Не то, что я хочу услышать.

Ещё тишина.

— То, что действительно мешает.

Первым заговорил почтовый служащий.

Потом инженер.

Потом ремесленник.

Повитуха молчала дольше всех.

Но когда начала, Луи слушал почти час.

Она говорила о женщинах.

О родах.

О том, что молодые повитухи иногда учатся плохо.

О том, что врачи презирают их знания.

О том, что сами повитухи иногда держатся за старые методы только потому, что «так делали всегда».

О грязных руках она заговорила сама.

Луи замер.

— Что?

Женщина испугалась.

— Я сказала…

— Повторите.

— Иногда после одной роженицы идут к другой. Особенно если роды тяжёлые.

— И руки?

Она посмотрела на свои.

— Моют, сир.

— Всегда?

Пауза.

— Нет.

Луи почувствовал холод.

Вот.

Не надо рассказывать им про бактерии.

Пока не надо.

— А если сделать обязательным?

Врач вмешался:

— Сир, чрезмерное мытьё…

Начался спор.

Луи молчал.

Повитуха спорила с врачом.

Врач с повитухой.

Кольбер наблюдал.

Ремесленники слушали.

Луи улыбнулся.

Вот.

Именно это он хотел.

Не королевский ответ.

Спор людей, которые знают больше него.

— Продолжайте, — сказал он.

И откинулся в кресле.

---

Вечером он сидел с Бонтаном.

Неофициально.

Камин горел.

За окном шёл дождь.

На столе лежала раскрытая книга.

Луи её не читал.

— Я сегодня сказал восьми людям, что не знаю ответа.

— Да, сир.

— К вечеру корона не упала.

— Я проверил.

Луи улыбнулся.

— И?

— На месте.

— Удивительно.

Бонтан стоял рядом.

Луи посмотрел на него.

— Сядьте.

Бонтан замер.

— Сир?

— Сядьте.

— Я…

— Александр, я не предлагаю вам трон.

— Именно поэтому не понимаю.

Луи указал на кресло.

— Я устал смотреть снизу вверх.

Бонтан едва заметно улыбнулся.

— Обычно ваше величество смотрят сверху.

— Не когда я сижу, а вы стоите.

Пауза.

Бонтан всё-таки сел.

На самый край кресла.

Спина прямая.

Руки спокойно лежат на коленях.

Так сидит не друг.

Слуга, которому приказали сидеть.

Луи понял.

И не стал торопить.

— Вино?

Бонтан посмотрел.

— Сир…

— Нет?

— Нет.

— Хорошо.

Луи налил себе.

— Я сегодня подумал, что могу всё испортить.

Бонтан молчал.

— Не потому, что хочу.

Он посмотрел на огонь.

— Потому что знаю достаточно, чтобы видеть недостатки. Но недостаточно, чтобы понимать все последствия.

— Это беспокоит ваше величество?

— Очень.

— Хорошо.

Луи повернул голову.

— Почему?

— Опаснее было бы, если бы не беспокоило.

Тишина.

Луи медленно улыбнулся.

— Вот поэтому вы здесь.

Бонтан посмотрел.

— В кресле?

— Рядом.

На этот раз камердинер ничего не ответил.

Но не встал.

За окнами шумел дождь.

Огонь отражался в стекле.

Луи отпил вина.

— Если я начну делать глупости, скажете?

Бонтан почти незаметно напрягся.

— Сир…

— Не публично.

— Разумеется.

— И не каждый раз, когда вам не нравится мой камзол.

— Я никогда не критикую одежду вашего величества.

Луи посмотрел.

— Потому что она ужасна?

— Потому что я хочу дожить до утра.

Луи застыл.

Бонтан тоже.

А потом Луи расхохотался.

Громко.

Так, что за дверью наверняка кто-нибудь услышал.

— Всё.

Он поставил бокал.

— Поздно. Вы испорчены окончательно.

Бонтан позволил себе улыбку.

Настоящую.

Небольшую.

— Боюсь, сир.

— Не бойтесь. Это полезно.

Луи откинулся в кресле.

В комнате было тепло.

Дождь стучал по окнам.

И впервые за долгое время он не чувствовал себя совершенно один.

---

Перед сном Бонтан всё-таки вернулся к своим обязанностям.

Слуги сняли камзол.

Украшения.

Туфли.

Луи сел на край кровати.

Посмотрел на чулки.

Вздохнул.

— Александр.

— Сир?

— Я сегодня обсуждал дороги, роды, почту, воду и государственные расходы.

— Да.

— Спорил с Кольбером.

— Да.

— Выслушал повитуху.

— Да.

— Принял решение о новом дорожном участке.

— Да.

Луи указал на ноги.

— Почему самым неприятным событием дня всё равно остаётся это?

Бонтан посмотрел на чулки.

— Возможно, сир, потому что Францию можно изменить постепенно.

— А чулки?

— Боюсь, они сильнее короля.

Луи медленно поднял голову.

Бонтан сохранял идеальное лицо.

— Вы только что объявили чулки высшей властью во Франции?

— Ни в коем случае.

— Я слышал.

— Тогда я оговорился.

Луи рассмеялся.

Снял один чулок.

Потом второй.

Отбросил их на кресло.

— Вот.

— Сир?

— Маленькая реформа.

Бонтан поклонился.

— Успешная.

Луи лёг.

Над ним привычно темнел балдахин.

Где-то далеко за этими стенами лежала огромная страна.

С плохими дорогами.

Грязными городами.

Слишком высокой детской смертностью.

Неграмотными детьми.

Талантливыми людьми, которых никто никогда не спросит, что они умеют.

Чиновниками, которые будут воровать.

Другими, которые будут честно работать.

Дворянами, готовыми пожертвовать дорогой ради охоты.

Рабочими с потрескавшимися от холода руками.

Луи не мог исправить всё.

Теперь он это знал.

И это знание неожиданно успокаивало.

Потому что от него не требовалось быть гением.

Не требовалось принести XVII веку весь XXI.

Не требовалось знать будущее наизусть.

Нужно было смотреть.

Спрашивать.

Проверять.

Ошибаться на малом.

Исправлять.

И находить людей умнее себя.

Он закрыл глаза.

Завтра снова будут цифры.

Послезавтра — дороги.

Через неделю — ещё какая-нибудь проблема, о существовании которой он сегодня даже не подозревает.

Францию надо было чинить.

Осторожно.

Постепенно.

Желательно не сломав окончательно.

И Луи уже начинал подозревать, что это занятие ему нравится.

Глава 5. Версальский террариум

Версаль встретил Луи запахом мокрой земли, свежего дерева, конского пота и денег.