Последнее, разумеется, ничем не пахло.

Но король уже научился его чувствовать.

Оно было в каждом новом карнизе.

В каждом куске резного камня.

В каждой телеге, гружённой древесиной.

В каждом рабочем, который с утра по колено стоял в жидкой осенней грязи там, где через годы должны были появиться сады, галереи, фонтаны и великолепие, от которого потомки станут восторженно открывать рты.

Луи смотрел на всё это с седла и думал:

«Господи, сколько же это стоит».

Утро было холодным и удивительно красивым.

Ночью прошёл дождь. Над низкими полями ещё лежал тонкий молочный туман, но восток уже светлел. Солнце пробивалось сквозь серо-голубые облака длинными золотистыми полосами, и мокрые ветви деревьев вспыхивали в этом свете, словно их покрыли лаком.

Осень уже вступала в права.

Леса вокруг Версаля стали медными, охристыми, багряными. Вдоль дороги лежали тяжёлые от влаги листья. Из-под копыт лошадей летели капли и комочки тёмной земли.

Воздух пах грибами, прелой листвой, дымом далёких очагов и лошадьми.

Луи глубоко вдохнул.

Вот это ему нравилось.

Не дворец.

Не церемонии.

Не люди, которые склонялись ещё до того, как он успевал посмотреть на них.

Лошадь.

Холодное утро.

Лес.

Пространство.

Под ним шёл тёмный жеребец — тот самый, которого Луи особенно выделил среди королевских лошадей.

Вороной, с маленькой белой отметиной на лбу, умными глазами и характером человека, который знает себе цену.

Звали его Орион.

Луи имя одобрил.

Орион не любил резких рук, не терпел неопытных всадников и однажды попытался укусить конюха, который слишком грубо затянул подпругу.

Луи проникся к нему уважением.

Они понимали друг друга.

Оба не любили, когда ими командовали без необходимости.

— Сир.

Бонтан ехал немного позади.

Сегодня он был в тёмном дорожном костюме, значительно практичнее королевского.

Луи повернул голову.

— Что?

— Вы уехали вперёд.

Луи оглянулся.

Свита действительно осталась метрах в пятидесяти.

— Наконец-то.

— Охрана нервничает.

— Пусть развивает характер.

— Если с вами что-нибудь случится…

— Александр.

— Сир?

— Я еду по дороге верхом на лошади, а не штурмую Ла-Рошель.

— Лошадь тоже способна убить короля.

Луи похлопал Ориона по шее.

— Не слушай его. Он завидует.

Орион дёрнул ухом.

Бонтан посмотрел на короля.

— Ваше величество разговаривают с лошадью.

— Она иногда отвечает разумнее придворных.

Бонтан не нашёлся с ответом.

Или решил не рисковать.

Луи улыбнулся.

Впереди показались строения.

Версаль.

Пока ещё не тот Версаль, который он знал по книгам, фотографиям и музейным лекциям.

Не ослепительный символ абсолютной монархии.

Не огромный дворец с бесконечной зеркальной галереей.

Не архитектурная декларация: «Франция — это я».

Перед ним стоял дворец, который только собирался стать легендой.

Старые части охотничьей резиденции ещё были заметны. Кирпич, светлый камень, шиферные крыши. Новые постройки появлялись рядом, окружённые лесами, телегами, каменными блоками, досками и людьми.

Очень много людей.

Каменщики.

Плотники.

Землекопы.

Возчики.

Садовники.

Слуги.

Инженеры.

Архитекторы.

Королевская мечта выглядела как огромная строительная площадка.

Луи остановил Ориона.

Смотрел долго.

Он помнил Версаль будущего.

Сияющие залы.

Зеркала.

Позолоту.

Фонтаны.

Партеры.

Статуи.

Туристов.

Очереди.

Сувенирные магазины.

Людей, фотографирующих потолки телефонами.

А здесь…

Грязь.

Телеги.

Лошадь справляет естественную нужду возле будущего великолепия.

Луи хмыкнул.

— Что, сир? — спросил Бонтан.

— История плохо показывает строительный этап.

— Простите?

— Ничего.

Он снова посмотрел.

Красиво.

Даже сейчас.

Может быть, особенно сейчас.

Дворец ещё не превратился в символ.

Он был живым.

Рождался.

И Луи неожиданно почувствовал странное волнение.

Это строил Людовик.

Тот.

Первый.

Но теперь решения будет принимать он.

Луи Моро.

Музейный охранник из Блуа.

Человек, который ещё недавно ругал протекающую крышу служебного помещения и спорил с мадам Лефевр о количестве масла в круассанах.

Теперь он мог изменить Версаль.

Мысль была опасной.

Потому что сразу хотелось.

Луи посмотрел на рабочих.

Потом на дворец.

Потом снова на рабочих.

— Кольбер уже приехал?

— Да, сир.

— Прекрасно.

Бонтан насторожился.

— Почему вы так сказали?

— Как?

— «Прекрасно».

— И?

— Обычно после этого у господина Кольбера появляется новая проблема.

Луи медленно повернулся.

— Вы обсуждаете меня?

— Никогда.

— С Кольбером?

— Тем более.

— Врёте.

Бонтан посмотрел вперёд.

— Разумеется, сир.

Луи рассмеялся.

---

Внутри дворец оказался одновременно прекрасным и неудобным.

Луи постепенно понял, что это вообще отличительная черта королевских резиденций.

Красота побеждала здравый смысл с разгромным счётом.

В парадных комнатах сияли ткани.

Глубокий синий.

Винный.

Золотой.

Молочно-белый.

Стены украшали картины, гобелены, резьба. Камины были такими большими, что Луи подозревал: в них можно запечь целого быка.

Но стоило выйти из парадной части, как появлялись узкие проходы, сквозняки, запах строительной пыли и слуги, пытавшиеся протиснуться с бельём, дровами, блюдами, кувшинами и чем-то ещё, без чего двор не мог существовать.

Луи шёл по галерее.

Солнце уже поднялось.

После дождя свет был особенно чистым.

Он падал сквозь высокие окна на красноватый паркет, золотил края мебели, вспыхивал в хрустале и бронзе.

В одном из окон открывался вид на сад.

Точнее — будущий сад.

Часть уже была оформлена.

Геометрические линии.

Подстриженные кусты.

Дорожки.

Но дальше начиналась работа.

Люди копали землю.

Перевозили растения.

Вода стояла в низинах.

Луи остановился.

— Сир?

Кольбер появился почти бесшумно.

Луи посмотрел на него.

— Сколько?

Кольбер понял сразу.

Назвал сумму.

Луи закрыл глаза.

— Зачем я спросил?

— Вы обычно спрашиваете.

— Иногда это вредная привычка.

Кольбер встал рядом.

Луи смотрел на парк.

— Я не собираюсь всё прекращать.

Кольбер молчал.

— Не смотрите так.

— Как?

— Как человек, который сейчас начнёт объяснять мне, что королевское величие тоже имеет государственную ценность.

— Имеет.

— Знаю.

Луи вздохнул.

— Версаль нужен.

Он говорил уже больше себе.

Двор требовал центра.

Королю требовалась сцена.

Монархия была не только властью.

Она была театром.

А театр нуждался в декорациях.

Если Луи сейчас превратит королевский двор в аскетичный монастырь, экономия может обойтись значительно дороже потерянного авторитета.

Он это понимал.

Но…

— Не обязательно золотить всё, что не успело убежать.

Кольбер повернул голову.

— Сир?

— Ничего.

Луи показал на стройку.

— Мне нужны расходы.

— Они у вас есть.

— Настоящие.

— Это настоящие.

— Тогда ещё настоящей.

Кольбер вздохнул.

— Да, сир.

— И рабочие.

— Что рабочие?

— Как платят.

— Я проверю.

— Не только платят.

Луи посмотрел на людей внизу.

— Где живут. Что едят. Сколько работают.

Кольбер молчал.

— Если мы строим дворец, не надо строить его на костях.

— Сир…

— Я не предлагаю революцию.