Луи усмехнулся.

— Просто хочу знать.

— Хорошо.

— И дренаж.

— Что?

Луи указал вниз.

— Там вода.

Кольбер посмотрел.

— После дождя.

— Именно.

— Сир…

— Я уже люблю канавы.

Кольбер моргнул.

Луи хлопнул его по плечу.

— Не волнуйтесь. До статуса государственного символа им ещё далеко.

И пошёл дальше.

Бонтан задержался на секунду возле Кольбера.

Луи услышал за спиной тихое:

— Привыкайте.

Он обернулся.

Оба мужчины стояли с совершенно невинными лицами.

— Я слышал.

— Что именно, сир? — спросил Бонтан.

— Ничего.

Луи прищурился.

— Но однажды поймаю.

---

Вечером Версаль преобразился.

Стройка исчезла.

Не буквально.

Просто двор умел не замечать то, что портило картину.

В парадных залах зажгли тысячи свечей.

Золото вспыхнуло.

Зеркала удвоили свет.

На столах появились цветы — поздние розы, ветви, зелень, композиции с фруктами.

Воздух наполнился запахами воска, духов, вина, пудры, цветов и горячей еды.

Музыка текла из соседнего зала.

Скрипки.

Виолы.

Клавесин.

Слуги двигались почти бесшумно.

Придворные входили один за другим.

И Луи снова подумал о террариуме.

Не потому, что люди были змеями.

Хотя некоторые старались.

Просто всё здесь было красивым.

Ярким.

Опасным.

И каждый внимательно следил, кто приблизился к источнику тепла.

То есть к королю.

Сегодня Луи выглядел так, как от него ожидали.

Белые чулки.

Чёрные туфли с красными каблуками.

Камзол глубокого синего цвета с золотой вышивкой.

Белое кружево у шеи и запястий.

Волосы уложены.

Украшения подобраны.

Даже один бант присутствовал.

Луи разрешил.

В честь дипломатии.

Он вошёл.

Зал словно качнулся.

Поклоны.

Реверансы.

Взгляды.

И сразу — Атенаис.

Она была великолепна.

Сегодня на ней было платье цвета тёмного мёда с почти бронзовым отливом. При движении ткань меняла оттенок. На шее лежало ожерелье, которое Луи подарил ей в рамках их совершенно целомудренных, но очень дорогостоящих отношений.

Она подошла.

Реверанс.

— Сир.

— Мадам.

Луи подал руку.

Она поднялась.

— Вы прекрасны.

— Вы тоже.

— Не слишком искренне.

— Я сегодня уже три часа обсуждал камень, воду и расходы.

— Это объясняет отсутствие страсти.

— Я способен думать о вас и о канализации одновременно.

Атенаис замерла.

Потом закрыла веером нижнюю половину лица.

Глаза смеялись.

— Сир.

— Что?

— Никогда больше не ухаживайте за женщиной такими словами.

— Я не ухаживаю.

— Именно это вас спасает.

Луи улыбнулся.

Они пошли по залу.

Вокруг тут же началось движение.

Люди смотрели.

Шептались.

Атенаис приблизилась чуть больше, чем требовалось.

Спектакль работал.

— Кстати, — сказала она тихо, — у нас проблема.

— Вы опять беременны?

Она наступила ему на ногу.

Не сильно.

Луи едва не рассмеялся.

— Сир!

— Что?

— Вы невозможны.

— Кто начал?

— На этот раз никто не считает меня беременной.

— Жаль. Я уже выбрал имя.

— Я вас ненавижу.

— Врёте.

— Разумеется.

Они продолжили идти.

— Какая проблема?

— Двор решил, что вы слишком увлечены мной.

— Но это же цель.

— Не совсем.

Атенаис улыбалась придворным.

— Теперь некоторые женщины пытаются меня сместить.

— Уже?

— Сир, три недели — огромный срок.

— Я забываю.

— Одна сегодня утром прислала мне цветы.

— Мило.

— С запиской, в которой пожелала здоровья.

— Ещё милее.

— И добавила, что мужчины вашего возраста быстро устают от одного лица.

Луи остановился.

Атенаис посмотрела.

— Что?

— Моего возраста?

— Вам двадцать три.

— Именно.

— Она имела в виду мужскую природу.

— А.

Он пошёл дальше.

— Я на секунду оскорбился.

— Почему?

— Неважно.

Внутри ему было сорок восемь.

Иногда это создавало совершенно нелепые ситуации.

— Кто она?

Атенаис назвала имя.

Луи знал девушку.

Красивейшая.

И пустая, как новый кувшин.

— Нет.

— Что «нет»?

— Неинтересно.

— Вы с ней говорили?

— Дважды.

— И?

— В первый раз она рассказывала о платье. Во второй — о чужом платье.

Атенаис фыркнула.

— Вы слишком требовательны.

— Я хочу, чтобы человек рядом иногда думал.

— Для фаворитки это необязательно.

— Для моей — обязательно.

Она повернула голову.

На мгновение в её глазах мелькнуло настоящее удовольствие.

Не кокетство.

Гордость.

Луи заметил.

Но ничего не сказал.

---

Первые полчаса вечера прошли спокойно.

Потом началась охота.

На короля.

Луи даже не сразу понял.

Одна девушка случайно оказалась рядом.

Потом другая.

Третья уронила веер.

Луи поднял.

Она посмотрела на него так, будто он уже поднял не веер, а её юбку.

— Благодарю, сир.

— Не за что.

Он отдал веер.

Девушка не уходила.

Луи ждал.

Она улыбалась.

Он тоже.

Неловкая пауза.

— Вы хотели что-то сказать?

— Нет.

— Хорошо.

Луи пошёл дальше.

Бонтан возник рядом.

— Я сделал что-то не так?

— Нет, сир.

— Она ждала.

— Да.

— Чего?

Бонтан посмотрел на него.

Луи понял.

— А.

Он оглянулся.

Девушка всё ещё стояла.

— Я всего лишь поднял веер.

— Именно.

— В вашем веке это предложение руки и сердца?

— Нашем, сир.

Луи замер.

Бонтан тоже.

Пауза.

— Вы это специально.

— Что именно?

— «Нашем».

— Я просто уточнил.

Луи посмотрел.

Камердинер был невозмутим.

Слишком.

— Александр.

— Сир?

— Вы опасный человек.

— Я стараюсь не быть.

Луи пошёл дальше.

Улыбаясь.

---

За ужином было ещё веселее.

Столы сияли серебром.

На белых скатертях стояли блюда с запечённой птицей, рыбой, мясом, соусами, овощами, пирогами.

Груши.

Виноград.

Инжир.

Сыры.

Тёплый хлеб.

Запах жареного мяса смешивался с розмарином, маслом, специями и сладостью выпечки.

Луи постепенно привык к тому, что королевская еда могла быть великолепной.

И одновременно чудовищно избыточной.

Он попробовал кусок утки.

Хрустящая кожа.

Нежное мясо.

Соус с лёгкой кислинкой фруктов.

Закрыл глаза.

— Вот.

Атенаис сидела достаточно близко, чтобы услышать.

— Что?

— Ради этого стоило становиться королём.

Она посмотрела на тарелку.

— Утка?

— Именно.

— Я думала, власть.

— Переоценена.

— Золото?

— Требует чистки.

— Дворцы?

— Сквозняки.

— Женщины?

Луи посмотрел на неё.

— Дорого.

Атенаис рассмеялась.

— А утка?

— Безупречна.

Она покачала головой.

— Вы самый странный мужчина Франции.

— Я стараюсь.

Напротив сидел молодой герцог.

Он слышал часть разговора.

— Ваше величество, говорят, Версаль станет самым прекрасным дворцом Европы.

Луи посмотрел вокруг.

— Возможно.

— Все монархи будут завидовать.

— Пусть.

Герцог ожидал большего.

— Разве это не важно?

Луи отрезал ещё кусок утки.

— Если зависть иностранного монарха приносит Франции деньги, дороги или мир — важно.

Герцог замер.

Атенаис прикрыла улыбку бокалом.

Луи понял, что опять испортил красивую фразу практичностью.

— Но дворец будет великолепен, — добавил он.

Герцог облегчённо улыбнулся.

— Несомненно, сир.