— И очень дорог.

Улыбка исчезла.

Луи услышал тихий смешок Атенаис.

— Что?

— Ничего, сир.

— Вы тоже распустились.

— У меня дурной пример.

Луи посмотрел на дальний конец стола.

Там сидела королева.

Мария-Терезия была сегодня в серебристо-белом платье с жемчугом.

В мягком свете свечей её тёмные волосы казались почти чёрными. Она слушала женщину рядом, иногда улыбалась.

Луи поймал себя на том, что смотрит дольше, чем обычно.

Он всё чаще думал о ней.

Не как о жене.

Пока нет.

Как о человеке, который оказался заложником той же системы.

Её выдали замуж ради мира.

Привезли в чужую страну.

Окружили людьми, говорившими быстрее, смеявшимися над другим, носившими другую одежду.

Муж почти сразу начал изменять.

И теперь этот муж внезапно стал странным.

Наверное, ей было не легче, чем ему.

Мария-Терезия подняла глаза.

Встретила его взгляд.

Луи улыбнулся.

Она чуть удивилась.

Потом улыбнулась в ответ.

Теплее.

Атенаис заметила.

Конечно.

— Осторожно, сир.

— Что?

— Если вы начнёте любезничать с собственной женой, двор окончательно потеряет рассудок.

Луи чуть не рассмеялся.

— Какой ужас.

— Представьте слухи.

— Король спит с королевой?

— Скандал.

— Недопустимо.

Атенаис совершенно серьёзно кивнула.

— Репутация пострадает.

Луи прикрыл рот салфеткой.

И всё-таки засмеялся.

---

После ужина начались танцы.

Луи любил их всё больше.

Не придворную необходимость.

Сам танец.

Ему нравилось, как тело знает музыку.

Как шаги приходят сами.

Как зал меняется, когда пары начинают двигаться.

Шёлк шуршит.

Драгоценности вспыхивают.

Каблуки отстукивают ритм.

Музыка становится не звуком, а пространством.

Сегодня он танцевал с королевой.

Это вызвало ровно тот эффект, который предсказала Атенаис.

Люди заметили.

Луи видел.

Мария-Терезия тоже.

— На нас смотрят, — тихо сказала она.

— На меня всегда смотрят.

— Сегодня иначе.

Её французский всё ещё сохранял мягкий испанский оттенок.

— Почему?

Она посмотрела.

— Вы давно не приглашали меня первым.

Луи почувствовал укол.

Ещё один долг оригинального Людовика.

Он мягче сжал её пальцы.

— Тогда давно пора было исправить.

Мария-Терезия смотрела.

— Вы всё исправляете.

— Пытаюсь.

— Дороги.

— Да.

— Кухни.

Луи поморщился.

— И это уже обсуждают?

Она улыбнулась.

— Весь двор знает.

— Прекрасно.

— Говорят, вы спрашивали, как часто моют сосуды.

— Было.

— Повар решил, что вы ему не доверяете.

— Я доверяю его соусу.

Она рассмеялась.

Луи впервые услышал её смех таким.

Не вежливым.

Живым.

Ему понравилось.

Они повернулись.

Её юбка описала серебристую дугу.

— Ещё говорят, — продолжила она, — что вы приказали убрать половину бантов со своей одежды.

— Клевета.

— Правда?

— Больше половины.

Мария-Терезия снова рассмеялась.

Луи улыбнулся.

— Вот. Теперь двор получит новую тему.

— Какую?

— Король смешит собственную жену.

— Это опасно?

— Атенаис считает, что да.

Мария-Терезия замерла на долю секунды.

Луи почувствовал.

Фаворитка.

Конечно.

Он осторожно сказал:

— Между мной и мадам де Монтеспан многое не так, как думает двор.

Королева подняла глаза.

Опасная тема.

Луи не мог рассказать правду.

Но и заставлять эту женщину терпеть унижение ради его удобства не хотел.

— Я не прошу вас верить мне сразу, — сказал он тихо.

Музыка скрывала слова.

— Но я не хочу причинять вам лишнюю боль.

Мария-Терезия смотрела.

— Вы никогда раньше об этом не говорили.

Опять.

«Раньше».

Луи почувствовал знакомый холодок.

— Значит, следовало.

Она ничего не ответила.

Но пальцы в его руке немного расслабились.

Танец закончился.

Луи проводил её к месту.

Поклонился.

Королева сделала реверанс.

Когда он отвернулся, увидел Атенаис.

Та стояла возле колонны.

Смотрела.

И впервые не улыбалась.

Позже она подошла.

— Я согласна.

— С чем?

— Вы действительно изменились.

Луи напрягся.

Атенаис продолжила:

— Не знаю почему. И пока не хочу знать.

— Разумно.

— Но с королевой вы поступаете правильно.

Он посмотрел на неё.

— Спасибо.

— Не привыкайте.

— Уже испугался.

Она улыбнулась.

— А теперь пойдёмте.

— Куда?

— Танцевать.

— Мы уже.

— Недостаточно.

— Для кого?

Атенаис обвела зал взглядом.

— Для репутации.

Луи вздохнул.

— Тяжёлая у вас работа.

— Ужасная.

— Ожерелье вернуть?

— Не настолько тяжёлая.

Он рассмеялся.

---

На следующий день Луи отправился в парк.

Один.

То есть по-королевски один.

Бонтан.

Два охранника в отдалении.

Ещё несколько человек где-то настолько далеко, насколько удалось отогнать их взглядом.

Утро после бала было солнечным.

Ночью ударил лёгкий мороз.

Трава побелела.

По краям дорожек лежал тонкий серебряный иней.

Солнце медленно растапливало его, и на листьях вспыхивали капли.

Небо было чистым.

Холодным.

Высоким.

Вдали слышались удары молотков.

Версаль строился даже утром после праздника.

Луи шёл без шляпы.

Холод приятно касался лица.

На нём был тёмный длинный камзол, сапоги и перчатки.

Сегодня никаких кружевных катастроф.

Почти человеческая одежда.

Он остановился возле воды.

Небольшой пруд отражал небо.

По поверхности скользили птицы.

Луи посмотрел.

— Красиво.

— Да, сир, — сказал Бонтан.

— Я иногда забываю.

— Что?

— Смотреть.

Бонтан молчал.

Луи пошёл дальше.

Они вышли туда, где сад переходил в более естественный парк.

Здесь пахло влажной корой, землёй и холодной водой.

На дорожке лежали листья.

Красные.

Жёлтые.

Коричневые.

Луи наступил на один.

Хруст.

И неожиданно вспомнил Блуа.

Улицу возле дома.

Гастона, который обязательно выбирал самую большую кучу листьев и влезал туда мордой.

Боль пришла уже не такая острая.

Но глубокая.

Луи остановился.

— Сир?

— Всё хорошо.

Он присел.

Поднял дубовый лист.

Повертел в пальцах.

— У меня была собака.

Бонтан не спросил «когда».

Просто сказал:

— Вы любили её?

Луи посмотрел на лист.

— Очень.

— Что с ней случилось?

Трудный вопрос.

— Я исчез.

Бонтан молчал.

Луи поднялся.

— Не спрашивайте.

— Не буду.

Они пошли дальше.

Через несколько шагов Луи спросил:

— В королевских псарнях сколько собак?

Бонтан назвал примерное число.

Луи остановился.

— Столько?!

— Для охоты.

— Господи.

— Хотите посмотреть?

Луи повернулся.

— Сегодня?

— У вашего величества через час совет.

Луи посмотрел на него.

— Полчаса?

Бонтан улыбнулся.

— Полчаса.

— Вы становитесь любимым человеком во Франции.

— Не говорите Кольберу.

Луи рассмеялся.

---

Псарни оказались лучше дворца.

По крайней мере, Луи решил это в первые пять минут.

Здесь пахло сеном.

Деревом.

Собаками.

Кожей.

Едой.

Не духами.

Не пудрой.

Не политикой.

Когда появился король, люди испугались.

Собаки — нет.

Первая большая светлая гончая подошла сама.

Остановилась.

Посмотрела.

Луи присел.

— Привет.

Она обнюхала руку.