Потом ткнулась носом.

Что-то внутри Луи оборвалось.

Гастон.

Не похож.

Совсем.

Но движение…

Он провёл ладонью по голове собаки.

Тёплая шерсть.

Живое дыхание.

Она прижалась сильнее.

Луи закрыл глаза.

Всего на секунду.

Потом рядом появилась вторая.

Третья.

Через минуту король Франции сидел на корточках, окружённый собаками.

Одна пыталась лизнуть его в лицо.

Другая сунула нос под руку.

Третья наступила на королевский сапог.

Бонтан стоял рядом.

— Ни слова.

— Я молчу, сир.

— Особенно Кольберу.

— Разумеется.

Луи почесал собаку за ухом.

— Вот вы нормальные.

Гончая завиляла хвостом.

— Никаких просьб о должностях.

Хвост.

— Никаких брачных планов.

Хвост.

— Никаких кружев.

Собака лизнула его в подбородок.

Луи рассмеялся.

Громко.

И неожиданно легко.

---

Совет пришлось задержать на семь минут.

Кольбер посмотрел на короля.

Потом на маленький след грязной лапы на его камзоле.

Потом снова на короля.

— Что?

— Ничего, сир.

— Говорите.

— Вы были в псарнях.

Луи посмотрел на Бонтана.

— Предатель.

— Я ничего не говорил.

Кольбер спокойно сказал:

— След.

Луи посмотрел на камзол.

— А.

Он провёл пальцами по пятну.

Улыбнулся.

— Оставьте.

Слуга, уже шагнувший вперёд, остановился.

— Сир?

— Не трогать.

Кольбер поднял бровь.

Луи сел.

— Начинаем.

Перед ними лежали бумаги.

Франция снова требовала денег.

Дороги.

Армия.

Порты.

Версаль.

Двор.

Всё сразу.

Луи взял первый отчёт.

— Что у нас?

Кольбер начал.

Через десять минут король уже спорил о расходах.

Через двадцать — о поставках.

Через сорок — о строительстве.

Но время от времени его взгляд падал на маленький след собачьей лапы.

И каждый раз становилось немного легче.

---

К зиме двор окончательно привык к новому королю.

То есть решил, что привык.

Луи уже не выглядел человеком, который каждое утро ожидает проснуться в своей квартире.

Он двигался уверенно.

Говорил уверенно.

Знал людей.

Помнил связи.

Чувствовал зал.

Умел одним взглядом остановить слишком настойчивого просителя.

Другим — дать слово.

Третьим — заставить человека понять, что тот сказал глупость и король это заметил.

Он научился использовать Людовика.

Не становясь им полностью.

Это было странное искусство.

Ему нравилась власть меньше, чем он ожидал.

Но возможность что-то изменить — больше.

Он не любил церемонии.

Но начал понимать их пользу.

Не любил двор.

Но научился видеть в нём инструмент.

Не любил охоту за его вниманием.

Но иногда откровенно развлекался.

Особенно когда придворные пытались манипулировать человеком, который сорок восемь лет прожил без двора и видел их игру чуть иначе.

Однажды к нему подошла дама.

Красивая.

Лет тридцати пяти.

Умная.

Луи уже знал.

И опасная.

Тоже знал.

— Сир, мой брат хотел бы служить.

— Где?

Она назвала должность.

— Он умеет?

— Он дворянин.

Луи улыбнулся.

— Я спросил другое.

Она не растерялась.

— Он научится.

— Почему я должен оплачивать его обучение?

Дама замолчала.

Луи ждал.

— Потому что наша семья всегда была предана короне.

— Хорошо.

— Значит…

— Пусть служит там, где умеет.

Она смотрела.

— Сир…

— Если окажется способным — получит больше.

— А если нет?

— Тогда ваша семья сохранит преданность без должности.

Дама вдруг улыбнулась.

— Вы стали неприятным человеком.

— Спасибо.

— Это не комплимент.

— Я всё равно возьму.

Она рассмеялась.

Луи тоже.

Вот такие разговоры ему нравились.

Без истерик.

Без раболепия.

Удар.

Ответ.

Улыбка.

---

А потом он впервые увидел двор со стороны.

Это произошло случайно.

Он стоял на верхней площадке лестницы.

Внизу шёл очередной вечер.

Свечи.

Музыка.

Шёлк.

Золото.

Смех.

Мужчины в ярких камзолах.

Женщины в роскошных платьях.

Белые плечи.

Жемчуг.

Драгоценности.

Веера.

Кружева.

Банты.

Очень много бантов.

Луи опёрся ладонью о каменную балюстраду.

Сверху всё выглядело почти нереально.

Красиво.

До невозможности.

Будто ожившая картина.

За окнами падал первый настоящий снег.

Крупные белые хлопья кружились в темноте.

Сад уже исчезал под белым покрывалом.

Фонари вдоль дорожек светились золотыми пятнами.

Внутри было тепло.

Музыка поднималась к потолку.

Атенаис стояла внизу, окружённая людьми.

Она смеялась.

Королева разговаривала с дамами.

Кольбер, каким-то чудом попавший сюда, выглядел человеком, которого насильно привели на праздник.

Бонтан стоял чуть в стороне.

Луи вдруг увидел весь этот мир.

Террариум.

Да.

Но живой.

Здесь любили.

Завидовали.

Боялись.

Мечтали.

Интриговали.

Ошибались.

Старались приблизиться к власти.

Защищали семьи.

Искали деньги.

Любовь.

Положение.

Безопасность.

Каждый по-своему.

Не змеи.

Люди.

Луи улыбнулся.

Название книги снова пришло в голову.

«Короли тоже люди».

Но, пожалуй, и придворные тоже.

Иногда.

Когда очень стараются.

— Сир.

Бонтан поднялся по лестнице.

— Вас ждут.

— Знаю.

Луи не двигался.

— Красиво, — сказал он.

Бонтан посмотрел вниз.

— Да.

— И безумно дорого.

— Сир…

— Всё. Молчу.

Бонтан улыбнулся.

Луи ещё секунду смотрел на снег.

Белый.

Чистый.

Тихий.

На сияющий двор.

На свечи.

На людей.

Потом выпрямился.

— Идёмте.

Он начал спускаться.

Придворные заметили короля.

Головы повернулись.

Разговоры стихли.

Луи почувствовал знакомую волну внимания.

Раньше она давила.

Теперь он научился на ней плыть.

Он спустился.

Атенаис подошла первой.

— Сир.

— Мадам.

Она посмотрела на его одежду.

Сегодня Луи был в чёрном и золотом.

Строго.

Почти.

— У вас бант.

Луи замер.

Посмотрел на плечо.

Маленький.

Чёрный.

С золотой нитью.

— Где?!

Атенаис рассмеялась.

— Здесь.

Она коснулась пальцами ткани.

— Это диверсия.

— Вам идёт.

— Не защищайте преступников.

— Я фаворитка. Мне положено.

— Вам положено украшать себя, не меня.

Она улыбнулась.

— А если мне нравится?

Луи посмотрел на неё.

Потом на бант.

Вздохнул.

— Один.

— Что?

— Один можете оставить.

Атенаис широко раскрыла глаза.

— Сир, это исторический день.

— Не начинайте.

— Бонтан!

— Не смейте звать его.

Бонтан уже стоял рядом.

— Сир?

Атенаис торжественно сообщила:

— Его величество добровольно оставили бант.

Бонтан посмотрел на Луи.

— Я рад, что дожил.

Луи медленно обвёл взглядом обоих.

— Я слишком хорошо к вам отношусь.

— Несомненно, — сказала Атенаис.

— Это моя главная ошибка.

— После дорог?

— Дороги хотя бы не разговаривают.

Бонтан отвернулся.

Атенаис расхохоталась.

Люди вокруг начали улыбаться, хотя половина не слышала разговора.

Музыка заиграла.

Луи посмотрел на зал.

На Версаль.

На снег за окнами.

На золото.

На кружева.

На свою предполагаемую любовницу.

На камердинера, который уже позволял себе смеяться над королём.