— Какой?

— Возле витрины с часами.

Луи поморщился.

— Опять.

— Техник обещал приехать.

— Когда?

— Он сказал: «Сегодня».

— Это не время.

— Я ему тоже это объяснил.

Луи снял пальто, надел служебный пиджак и проверил камеры.

На одном экране виднелся зал XVII века.

В центре стены висел большой портрет Людовика XIV.

Луи посмотрел на него.

Король был молод, великолепен и совершенно уверен, что человечество существует главным образом для того, чтобы правильно расставляться вокруг его трона.

— Доброе утро, ваше величество, — пробормотал Луи.

Пьер проследил за его взглядом.

— Снова разговариваешь с портретами?

— Они редко говорят глупости в ответ.

— Потому что ты не слышишь.

— Именно поэтому я их и предпочитаю.

Пьер фыркнул.

Луи знал этот портрет почти до последнего мазка.

Не потому, что был фанатичным поклонником Людовика XIV. Скорее наоборот.

Король-Солнце всегда вызывал у него сложное чувство.

С одной стороны — невероятный политический талант, воля, способность создать вокруг своей фигуры целую систему власти.

С другой — тщеславие, войны, фаворитки, расходы, придворная машина, где человек становился частью спектакля.

Луи иногда думал, что хотел бы задать Людовику один вопрос:

«Вам самому-то всё это нравилось?»

Потом представлял ответ и решал, что лучше не надо.

Музей открылся в девять.

Первые посетители вошли почти сразу.

Пожилая пара из Лиона.

Молодая женщина с мальчиком лет восьми.

Двое студентов.

Через полчаса приехала школьная группа.

Школьники были школьниками во все эпохи.

Они умудрялись одновременно слушать экскурсовода, шептаться, смотреть в телефоны, толкаться и задавать вопросы, способные разрушить карьеру любого историка.

Луи стоял у входа в зал и наблюдал.

Экскурсовод рассказывала о придворной моде времён Людовика XIV.

На манекене был выставлен мужской костюм с кружевами, бантами, вышивкой и чулками.

Мальчик лет десяти поднял руку.

— А почему мужчины были одеты как девочки?

Экскурсовод слегка зависла.

Луи отвернулся, чтобы не рассмеяться.

— Тогда представления о мужской одежде были другими, — осторожно ответила женщина.

— Но каблуки?

— Каблуки носили и мужчины.

— Зачем?

— Они подчёркивали статус.

— А если мужчина высокий?

Луи кашлянул в кулак.

Экскурсовод бросила на него убийственный взгляд.

Мальчик повернулся.

— Месье, а вы бы такое надели?

Луи посмотрел на костюм.

На огромное кружевное жабо.

На банты.

На ленты.

На туфли с красными каблуками.

— Только под угрозой государственной измены.

Дети захихикали.

Экскурсовод закрыла глаза.

— Месье Моро.

— Я сказал правду.

— Вы работаете в музее.

— Именно поэтому.

Один мальчик ткнул пальцем в портрет Людовика.

— А он красивый.

— Был, — сказал Луи.

— Вы его не любите?

— Я его не знал.

— Но историю знаете.

— Немного.

— Он был плохой?

Луи задумался.

— Люди редко бывают просто плохими или хорошими. Особенно если прожили долгую жизнь.

— А короли?

— Короли тоже люди.

Фраза прозвучала легко.

Буднично.

Луи даже не заметил её.

Мальчик кивнул, явно удовлетворённый ответом, и побежал догонять остальных.

Пьер, стоявший у дверей соседнего зала, поднял бровь.

— Философ.

— С возрастом случается.

— У тебя?

— Иногда даже со мной.

К полудню музей наполнился привычными голосами.

Кто-то восхищался мебелью.

Кто-то фотографировал потолки.

Кто-то спрашивал, где туалет.

Кто-то пытался незаметно потрогать экспонат.

Луи переходил из зала в зал, разговаривал с посетителями, иногда помогал сотрудникам, иногда просто стоял и слушал.

В обед он вышел во внутренний двор.

Там росло старое платановое дерево.

Листья уже начинали желтеть.

Луи сел на каменную скамью, развернул багет.

Корка хрустнула.

Внутри хлеб был тёплым, мягким, чуть влажным.

Он отрезал кусок сыра.

Конте оказался выдержанным, с плотным ореховым вкусом и едва заметной сладостью.

Луи положил сыр на хлеб, откусил и на несколько секунд почувствовал себя человеком, полностью примирённым с существованием.

— Ты отвратительный человек.

Он поднял голову.

Пьер стоял рядом с пластиковым контейнером салата.

— Почему?

— Потому что я ем листья, а ты ешь это.

— Никто не заставлял тебя покупать листья.

— Врач.

— Врач не стоит рядом с тобой.

Пьер посмотрел на багет.

— Дай кусок.

— Нет.

— Мы коллеги.

— Именно поэтому я должен поддерживать твою дисциплину.

— Луи.

— Нет.

Пьер сел рядом.

Через минуту ел багет с сыром.

— Ты слабый человек.

— Я щедрый.

— Ты просто не умеешь говорить «нет».

— Я работаю в охране.

— И?

— Умею профессионально.

Они доели молча.

Где-то вдалеке звонили церковные колокола.

Во дворе пахло сухими листьями, старым камнем и остатками кофе из служебной кружки Луи.

— Ты когда-нибудь хотел уехать? — спросил Пьер.

— Куда?

— Не знаю. Париж. Марсель. Куда-нибудь.

Луи пожал плечами.

— Зачем?

— Ну… жизнь.

— У меня она здесь.

Пьер покосился.

— Ты иногда говоришь как восьмидесятилетний.

— Внутри я значительно старше.

— Это объясняет твоё отношение к современным женщинам.

— Какое?

— Никакое.

Луи рассмеялся.

После смерти Клер знакомые несколько раз пытались устроить его личную жизнь.

Однажды сестра Пьера познакомила его с разведённой бухгалтершей.

В другой раз соседка привела на ужин подругу.

Ещё была учительница литературы, которая через двадцать минут спросила Луи, не считает ли он, что мужчина обязан «открывать новые горизонты эмоциональной зрелости».

Луи ответил, что сегодня собирался открыть бутылку минеральной воды.

Отношения не сложились.

Он не был против женщин.

Наоборот.

Просто в его возрасте слово «красивая» давно перестало быть достаточным объяснением, зачем проводить с человеком вечер.

Ему хотелось разговаривать.

Смеяться.

Молчать без неловкости.

Спорить.

Чувствовать, что рядом не декорация, а личность.

Но поиски такой женщины не были его жизненным проектом.

Если появится — хорошо.

Нет — тоже проживёт.

— Я не против личной жизни, — сказал Луи.

— Ты просто ничего для неё не делаешь.

— Это разве преступление?

— Нет. Но скучно.

— Я читаю.

— Это ещё хуже.

— У меня собака.

— Вот. Ты дошёл до стадии собаки.

— Я всегда любил собак.

— В этом и проблема.

Луи допил кофе.

— Ты просто завидуешь, что Гастон умнее тебя.

— Гастон умнее половины города.

— Не спорю.

После обеда начались две большие экскурсии.

День шёл спокойно до половины пятого.

Потом в комнате охраны пискнул сигнал.

Пьер посмотрел на панель.

— Опять третий этаж.

Луи уже вставал.

— Витрина?

— Нет. Похоже, датчик возле западного коридора.

— Техник был?

Пьер сделал лицо.

— Какой техник?

— Понятно.

Луи взял рацию.

— Я посмотрю.

— Подожди. Может, пусть электрик…

— Электрик, судя по всему, существует исключительно в теории.

— Луи.

— Я только посмотрю.

Третий этаж был почти пуст.

Последняя экскурсия уже ушла.

За высокими окнами медленно темнело. Солнце пробивалось между облаками и окрашивало старые стены золотистым светом.

Луи прошёл по коридору.

В одном из залов висели портреты XVII века.

Дамы с белыми плечами.

Мужчины в париках.

Дети в одежде, совершенно непригодной для нормального детства.