— Если получится, повторим, — сказал он.

Кольбер кивнул.

— Если не получится?

— Узнаем почему.

Кольбер посмотрел.

— И не накажете всех?

— А они украдут?

— Я говорю об ошибке.

— За ошибку?

Луи пожал плечами.

— Если человек честно ошибся и понял почему, зачем его наказывать?

Кольбер молчал.

— Чтобы следующий боялся пробовать?

— Обычно ответственность…

— За глупость — да. За воровство — обязательно. За ложь — особенно.

Луи постучал пальцем по бумаге.

— Но если я хочу, чтобы люди искали новое решение, нельзя рубить голову каждому, у кого первое не сработало.

Кольбер посмотрел внимательно.

— Это может изменить многое.

Луи усмехнулся.

— Не спешите. Пока мы строим несколько лье дороги.

— Иногда всё начинается с малого.

— Не говорите так.

— Почему?

— Звучит как фраза, которую потом напишут под моим портретом.

Кольбер не понял.

Луи махнул рукой.

— Работайте.

---

Зимой он впервые выехал посмотреть на один из участков сам.

Бонтан пытался отговорить.

Кольбер не пытался.

Кольбер уже понял, что если король задаёт вопрос «а вы сами это видели?», безопаснее либо ответить «да», либо готовиться к поездке.

Утро было холодным.

Лошади выпускали пар.

Снег лежал по краям дороги, сероватый, утоптанный.

Деревья стояли голые.

Небо было низким, белёсым.

Луи сидел в седле.

И был счастлив.

Не по-королевски.

Просто счастлив.

Лошадь под ним была великолепна.

Тёмный жеребец двигался мощно и легко. Луи чувствовал каждое движение мышц под седлом.

Тело знало, что делать.

Руки знали повод.

Ноги знали посадку.

Он вдохнул морозный воздух.

И вспомнил Гастона.

Внезапно.

Так резко, что стало больно.

Гастон любил снег.

Носился по нему, как сумасшедший.

Потом приходил домой мокрый, довольный и искренне удивлялся, почему ему не разрешают сразу залезть на диван.

Луи сглотнул.

Бонтан ехал чуть позади.

Не спросил.

За это Луи был благодарен.

Они добрались до участка.

Там было грязно.

Несмотря на мороз.

Люди работали.

Камень.

Земля.

Повозки.

Лошади.

Крики.

Луи спешился.

Начальник работ побледнел.

— Сир!

— Продолжайте.

— Мы…

— Работайте.

Луи прошёл по краю.

Посмотрел на канавы.

На подсыпку.

На мостик.

Спросил.

Получил ответ.

Спросил ещё.

Потом увидел рабочего.

Мужчина тащил тяжёлый камень.

Остановился.

Поклонился.

Луи посмотрел на его руки.

Красные от холода.

Грязные.

Потрескавшиеся.

И вдруг очень ясно понял.

Вот.

Вот кто строит его реформы.

Не Кольбер.

Не король.

Не красивые отчёты.

Этот человек.

И ещё сотни таких.

— Как платят? — спросил Луи.

Начальник работ напрягся.

— Сир?

— Рабочим.

Назвали сумму.

Луи повернулся к мужчине.

— Вовремя?

Тот побледнел.

Посмотрел на начальника.

Вот ответ.

Луи медленно перевёл взгляд.

— Кольбер.

— Сир.

— Проверить.

— Разумеется.

Начальник работ начал что-то объяснять.

Луи поднял руку.

— Не сейчас.

Он снова посмотрел на рабочего.

— Идите.

Мужчина поклонился.

Ушёл.

Луи стоял в грязи.

Королевские сапоги уже были испачканы.

Прекрасно.

Пусть.

Он посмотрел на дорогу.

В музее реформы были словами.

Здесь у них были красные руки.

---

Обратно возвращались поздно.

Начался снег.

Крупный.

Мягкий.

Он ложился на плащи, гривы лошадей, дорогу.

Луи ехал молча.

Потом вдруг спросил:

— Александр.

— Сир?

— Вы когда-нибудь хотели другой жизни?

Бонтан не ответил сразу.

— Не знаю.

— Это честно.

— А ваше величество?

Луи усмехнулся.

— Постоянно.

Бонтан посмотрел.

Луи понял, что сказал лишнее.

Но сегодня не захотел исправлять.

— Иногда, — добавил он, — мне кажется, что человек слишком поздно понимает, какая жизнь была его собственной.

Бонтан молчал.

Снег падал.

Луи провёл ладонью по шее жеребца.

Тёплая кожа.

Влажная грива.

Живое дыхание.

— Хорошая лошадь.

— Одна из лучших в королевской конюшне.

— Я хочу посмотреть остальных.

— Когда?

— Не знаю. Найдите время.

Бонтан тихо сказал:

— Полчаса?

Луи повернул голову.

Камердинер смотрел вперёд.

Абсолютно серьёзно.

Луи рассмеялся.

— Наглец.

— Простите, сир.

— Нет.

Он улыбнулся.

— Оставьте.

---

Весной первый опыт дал результат.

Не чудо.

Не революцию.

Просто результат.

Участок дороги стал лучше.

Время перевозки сократилось.

Повозки реже ломались.

Товар доходил быстрее.

Расходы оказались выше первоначального расчёта.

Луи посмотрел на цифру.

— Насколько?

Кольбер сказал.

Луи поморщился.

— Почему?

— Камень.

— Что с ним?

— Первоначальная оценка была неверной.

— Украли?

— Нет.

— Проверили?

— Да.

Луи выдохнул.

— Тогда хорошо.

Кольбер удивился.

— Хорошо?

— Я предпочитаю дорогую ошибку дешёвому воровству.

Он посмотрел на отчёт.

— Что изменить в следующем проекте?

Кольбер перечислил.

Луи слушал.

— Делайте.

— Ещё один участок?

— Два.

Кольбер поднял глаза.

— Сир…

— Что?

— Денег недостаточно.

Луи закрыл глаза.

— Вы специально ждали момента?

— Нет.

— Лжёте.

— Возможно.

Луи рассмеялся.

— Один.

— Разумно.

— Ненавижу вас.

— Как государственного служащего?

Луи открыл глаза.

Кольбер стоял совершенно серьёзно.

Луи медленно поднялся.

— Всё. Вон.

Кольбер поклонился.

Но уже у двери Луи услышал:

— Сир?

— Что?

— Я тоже учусь.

Дверь закрылась.

Луи несколько секунд смотрел на неё.

Потом начал смеяться.

Бонтан, стоявший у стены, поднял бровь.

— Что?

— Ничего, сир.

— Вы оба распустились.

— Возможно, ваше величество подают дурной пример.

Луи посмотрел.

— Трое.

— Сир?

— Вас уже трое. Вы, Кольбер и Атенаис.

— Что объединяет нас?

Луи задумался.

— Отсутствие страха за собственную жизнь.

— Это тревожно.

— Мне тоже.

---

Месяцы пошли быстрее.

Луи перестал считать дни с момента удара током.

Сначала заметил это случайно.

Проснулся.

Позавтракал.

Провёл совет.

Поехал верхом.

Вернулся.

И только вечером понял, что утром ни разу не спросил себя, где находится.

Дворец становился знакомым.

Он уже знал, в каком коридоре утром особенно красиво падает свет.

Где зимой тянет холодом.

Где лучше слышно музыку.

Какая лестница позволяет срезать путь.

Какая комната ему не нравится из-за тяжёлого запаха духов.

Какая — из-за слишком большого количества золота.

Какая — потому что там однажды три часа обсуждали вопрос, который можно было решить за двадцать минут.

Он привык к людям.

Кольбер перестал быть исторической фамилией.

Бонтан — придворной должностью.

Атенаис — будущей фавориткой из книги.

Мария-Терезия — портретом.

Они становились собой.

Живыми.

Иногда неудобными.

Иногда смешными.

Иногда уязвимыми.

Он начал видеть Францию не как карту.

Как огромное количество маленьких проблем.

И постепенно понял главное.

Ему не надо было знать все ответы.

Нужно было научиться находить людей, которые знают больше.