— Весь приход, — ответил Бонтан.

— Зря.

— Почему?

— К вечеру скажут, что я в неё влюблён.

Бонтан задумался.

— Если рядом была её мать, слухи будут убедительнее.

Луи повернул голову.

— Александр!

Камердинер смотрел вперёд.

— Сир?

— Вы издеваетесь надо мной.

— Никогда.

— Уже даже не скрываете.

— Я учусь.

Луи рассмеялся.

Орион почувствовал движение тела и ускорил шаг.

Луи позволил.

Потом ещё.

И ещё.

Жеребец перешёл на галоп.

Ветер ударил в лицо.

Мир качнулся.

Дорога полетела навстречу.

Луи пригнулся чуть вперёд.

Сердце забилось быстрее.

Тело знало.

Не боялось.

Радовалось.

Он смеялся.

Просто так.

От скорости.

От солнца.

От того, что ему двадцать три снаружи и сорок восемь внутри, но сейчас не имело значения ни первое, ни второе.

Орион летел.

Впереди дорога изгибалась между деревьями.

Луи натянул повод.

Жеребец постепенно замедлился.

Остановился.

Тяжело дышал.

Луи тоже.

Он погладил влажную шею.

— Вот.

Бонтан подъехал позже.

Значительно спокойнее.

— Сир.

— Не начинайте.

— Я ничего не сказал.

— Вы собирались.

— Да.

— Тогда считается.

Бонтан посмотрел на короля.

Луи улыбался.

— Вы довольны.

— Очень.

— Тогда не буду.

— Спасибо.

Они поехали дальше.

---

Псарни находились чуть в стороне.

Луи собирался заглянуть на несколько минут.

Остался почти час.

Это было не его решение.

Собаки настояли.

Как только он вошёл, поднялся шум.

Лай.

Виляющие хвосты.

Цокот когтей.

Гончие.

Борзые.

Большие.

Стройные.

Пятнистые.

Светлые.

Тёмные.

Луи уже знал некоторых.

Особенно одну светло-рыжую гончую с белой грудью.

Она увидела его.

И буквально прорвалась вперёд.

— Вот ты где.

Собака подбежала.

Луи присел.

Она сразу сунула морду ему под руку.

— Да. Я тоже рад.

Хвост бил по стене.

— Очень достойное поведение перед монархом.

Хвост ускорился.

— Никакого уважения.

Собака лизнула его в щёку.

Луи закрыл глаза.

— Всё. Государственный переворот.

Псарь побледнел.

— Сир, простите…

— За что?

— Она…

— Собака.

— Да.

— Именно.

Луи вытер щёку.

— Как зовут?

— Бель, сир.

— Красавица.

Бель снова полезла к нему.

— И бессовестная.

Он почесал ей грудь.

Рядом появился ещё один пёс.

Потом третий.

Через минуту короля почти не было видно.

Бонтан стоял у двери.

Луи посмотрел из-за собачьих голов.

— Не смейтесь.

— Я не смеюсь.

— Лицом.

— Простите?

— У вас лицо смеётся.

— Я постараюсь исправить.

Бель поставила лапы Луи на грудь.

— Нет!

Поздно.

На тёмном камзоле появились два великолепных грязных следа.

Тишина.

Псарь стал белее стены.

Бонтан закрыл глаза.

Луи посмотрел на следы.

Потом на Бель.

Она радостно дышала, высунув язык.

— Ну?

Бель завиляла хвостом.

— Что скажешь в своё оправдание?

Хвост.

— Раскаяния не вижу.

Хвост.

Луи вздохнул.

— Ладно.

Он погладил её.

Псарь осторожно выдохнул.

— Но если Атенаис увидит, она скажет, что собака одета лучше меня.

Бонтан всё-таки рассмеялся.

Коротко.

Но Луи услышал.

Повернулся.

— Ага!

Бонтан снова стал серьёзным.

— Что, сир?

— Поздно.

— Не понимаю.

— Поймал.

Луи поднялся.

Бель осталась возле ноги.

— Всё. Теперь можете смеяться официально.

— Благодарю.

— Не злоупотребляйте.

---

Псарь показал собак.

Луи задавал вопросы.

О здоровье.

Кормлении.

Разведении.

Работе.

Охоте.

Последнее постепенно испортило настроение.

Он знал.

Конечно.

Исторический Людовик обожал охоту.

Тело помнило.

Лес.

Лошадь.

Свору.

Рога.

Погоню.

Выстрел.

Азарт.

Всё это жило в нём готовым навыком.

Но Луи Моро никогда не любил убивать животных ради удовольствия.

Он ел мясо.

Не был человеком, который лицемерно отрицал происхождение стейка.

Но одно дело — пища.

Другое — развлечение.

— Часто охотимся? — спросил он.

Псарь назвал.

Луи поморщился.

— Что-то не так, сир?

— Нет.

Он прошёл вдоль вольеров.

Собаки следили.

— Подготовьте выезд на следующую неделю.

Бонтан посмотрел.

— Охоту?

— Да.

Он хотел увидеть.

Не из памяти.

Сам.

Понять, что делать с ещё одной частью жизни, которую унаследовал.

---

Через неделю лес был зелёным.

Не просто зелёным.

Сотней оттенков.

Молодая листва светилась салатовым.

Старые ели стояли тёмными.

Мох на стволах был влажным, изумрудным.

В низинах цвели маленькие белые цветы.

Между деревьями лежали полосы солнечного света.

Воздух пах корой, землёй, травой и лошадьми.

Стая собак дрожала от возбуждения.

Люди тоже.

Охота была праздником.

Ритуалом.

Политикой.

Мужчины в ярких костюмах.

Дамы, приехавшие смотреть.

Слуги.

Егеря.

Лошади.

Рога.

Шум.

Луи сидел на Орионе.

На нём был охотничий костюм тёмно-зелёного цвета.

Слава Богу, практичнее придворного.

Хотя кружево каким-то чудом проникло и сюда.

Он уже не сопротивлялся.

Существуют силы, перед которыми даже короли бессильны.

Солнце пробивалось сквозь кроны.

Где-то кричала птица.

Луи вдохнул.

Прекрасно.

Пока никто никого не убивает.

Рог прозвучал.

Собаки рванули.

Лошади пошли вперёд.

Азарт ударил мгновенно.

И Луи понял.

Вот почему Людовик любил охоту.

Не смерть.

Погоня.

Скорость.

Лес.

Риск.

Собака впереди.

Лошадь под тобой.

Ветер.

Тело включилось.

Орион понёс.

Луи двигался вместе с ним.

Ветки мелькали.

Земля летела.

Собаки лаяли впереди.

Крики людей становились ближе, дальше.

Он забыл обо всём.

На несколько минут.

Пока не увидел оленя.

Тот выскочил между деревьями.

Большой.

Красивый.

Коричневая шерсть блестела.

Голова с рогами повернулась.

Мгновение.

Живые глаза.

Потом олень рванул.

Собаки за ним.

Луи почувствовал, как в руке оказывается оружие.

Память тела.

Уверенность.

Можно.

Легко.

Он поднял.

Прицелился.

И опустил.

— Сир!

Кто-то крикнул.

Олень исчез.

Собаки понеслись дальше.

Луи остановил Ориона.

Сердце билось.

Не от погони.

От понимания.

Не может.

Просто не хочет.

Один из егерей подъехал.

— Сир, он ушёл туда!

Луи посмотрел.

— Вижу.

— Мы можем обойти…

— Не надо.

Мужчина замер.

— Сир?

— Достаточно.

— Но охота…

Луи посмотрел.

Егерь мгновенно замолчал.

— Сегодня достаточно.

Рога постепенно стихли.

Люди были озадачены.

Разочарованы.

Кто-то наверняка уже начинал придумывать объяснение.

Луи знал.

К вечеру половина двора будет обсуждать, почему король не сделал выстрел.

Новый религиозный порыв?

Предзнаменование?

Болезнь?

Любовь?

Атенаис?

Почему-то всё в итоге сводилось к Атенаис.

Луи вздохнул.

Бонтан подъехал.

Ничего не спросил.

— Ну? — сказал Луи.

— Что, сир?

— Вы хотите.

— Не уверен.

— Хотите.

Бонтан посмотрел туда, где исчез олень.