— Тогда Матье придётся управлять пустым дворцом.

Луи остановился.

— Как прошло?

Бонтан не ответил сразу.

— Хорошо.

— Насколько?

— Слишком.

Луи посмотрел.

— Что случилось?

— Голландия.

— Что с Голландией?

— Пока ничего.

— Александр.

— Он отложил ваше решение.

Тишина.

— Что?

— Потребовал расчёты.

— Какие?

Бонтан объяснил.

Луи почувствовал раздражение.

Быстрое.

Острое.

Почти физическое.

— Мы обсуждали ограничения две недели.

— Да.

— У меня были расчёты.

— У него возникли другие вопросы.

— Он не может…

Луи остановился.

Бонтан смотрел.

— Что?

— Ничего.

— Нет, сир. Договорите.

Луи медленно выдохнул.

Он не может менять мои решения.

Вот что хотел сказать.

— Где он?

— В саду.

---

Матье стоял возле фонтана.

Без парика.

Бонтан уже вернул ему обычную одежду.

Кольцо лежало у Луи в кармане.

Формально всё закончилось.

Луи подошёл.

— Вы изменили решение.

— Да.

— Почему?

— Потому что не понял его.

— Можно было отложить без новых требований.

— Можно.

— Но вы потребовали цифры.

— Да.

— Кольбер мог заметить.

— Не заметил.

— Вы не знаете.

— И вы не знаете.

Луи почувствовал, как снова поднимается злость.

— Матье.

— Луи.

— Это была проверка подмены.

— Нет.

— Что?

— Подмена проверена давно.

Матье повернулся к нему.

— Это была проверка короля.

Тишина.

Весенний ветер гнал по воде мелкую рябь.

— Вы сами сказали: решайте.

— Я говорил о непредвиденном.

— Оно и произошло.

— Вы должны были сохранить курс.

— Тогда вам нужен не король.

Матье смотрел прямо.

— Вам нужен секретарь с вашим лицом.

Удар пришёл точно.

Луи отвернулся.

— Я двадцать три года…

— Знаю.

— Нет, не знаете.

— Тогда расскажите.

— Я вытаскивал эту страну из…

Он остановился.

Не из руин.

Франция не была руиной.

Из старых привычек.

Из собственной инерции.

Он спорил.

Ошибался.

Учился.

Менял.

Двадцать три года.

Это была его работа.

Его гордость.

Почти ребёнок.

И теперь какой-то бургундский учитель…

Луи закрыл глаза.

Какой-то.

Вот.

Он уже начал.

— Вы правы, — сказал он.

Матье не ожидал.

— Что?

— Ненавижу это.

— Что именно?

— Что вы правы.

Матье улыбнулся.

— Привыкайте.

— Не наглейте.

— Поздно.

Луи посмотрел.

— Что показали цифры?

— Ещё ничего. Кольбер принесёт через три дня.

— Я уже снова король.

— Тогда решите сами.

Луи почувствовал облегчение.

И тут же понял.

Матье заметил.

— Вот.

— Что?

— Вам стало легче.

— Конечно.

— Потому что снова можете контролировать.

— Матье.

— Молчу.

— Нет. Говорите.

Матье пожал плечами.

— Вы хотите уйти. Но пока хотите, чтобы после вашего ухода Франция продолжала делать всё так, как сделали бы вы.

Луи смотрел.

— А этого не будет.

— Знаю.

— Нет.

Матье улыбнулся без насмешки.

— Пока только понимаете.

---

Женевьева встретила его через два дня.

И сразу спросила:

— Ну?

Луи снял плащ.

— Что?

— Свобода.

— Дорого.

Она моргнула.

— Простите?

— Три су суп. Сыр отдельно. Комната грабительская.

Женевьева смотрела.

— Вы провели день…

— Как обычный человек.

— Один?

— Да.

— Без охраны?

— Да.

Её лицо изменилось.

Луи понял слишком поздно.

— Вы идиот.

— Мадам…

— Нет.

— Всё было…

— Вы. Идиот.

Мадлен появилась на лестнице.

— Что случилось?

Женевьева повернулась.

— Твой мужчина гулял один по дорогам Франции.

Мадлен остановилась.

— Что?

— Я был инкогнито.

— Один?

— Да.

— Совсем?

— Ну…

— Бонтан?

— В Марли.

Мадлен спустилась.

Очень медленно.

Луи отступил.

— Почему вы обе так смотрите?

Женевьева сказала:

— Потому что вы пережили войны, двор, министров и двадцать лет собственной глупости, чтобы вас ограбили возле постоялого двора.

— Меня не ограбили.

— Это не аргумент.

Мадлен подошла.

— Вы обещали не рисковать просто потому, что устали.

— Это была проверка.

— Чего?

— Себя.

— Можно было проверить себя с одним человеком на расстоянии.

Луи открыл рот.

Закрыл.

— Хорошо.

Женевьева подняла бровь.

— Что хорошо?

— Вы правы.

— Обе?

— Не злоупотребляйте.

Мадлен выдохнула.

И вдруг обняла его.

Сильно.

Луи почувствовал, насколько она была напугана.

Юмор исчез.

Он прижал её.

— Простите.

— Ещё раз так сделаете…

— Не сделаю.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Женевьева сказала:

— Если понадобится, привяжем.

Луи не отпуская Мадлен, посмотрел через её плечо.

— К чему?

— Найдём.

— Вы пугаете.

— Хорошо.

Мадлен рассмеялась ему в грудь.

Напряжение отпустило.

Чуть-чуть.

— А вообще? — спросила она.

— Что?

— Как было?

Луи подумал.

— Прекрасно.

— Правда?

— Меня заставили платить за сыр.

Она отстранилась.

— Ужас.

— Именно.

— Как вы пережили?

— С трудом.

Женевьева сказала:

— Привыкайте.

Луи посмотрел.

— Вы тоже?

— Особенно я. Когда перестанете быть королём, никто не будет содержать вас за красивые глаза.

Мадлен посмотрела на него.

— Глаза хорошие.

— Спасибо.

— Но мама права.

— Разумеется.

Женевьева удовлетворённо ушла.

Луи проводил её взглядом.

— Иногда думаю, что оставляю корону только затем, чтобы она могла командовать мной без государственной измены.

— Поздно, — сказала Мадлен. — Она уже тренируется.

---

Этой весной Ле-Орм стал теснее.

Не физически.

Дом оставался тем же.

Старая каменная кладка.

Светлые стены.

Тёмные балки.

Скрипучая лестница.

Сад.

Конюшни.

Кухня.

Но жизнь разрасталась.

Жюльен всё чаще уезжал по делам своего хозяйства.

Возвращался загорелый, усталый, довольный.

На его сапогах постоянно была грязь.

На столе — расчёты.

В голове — лошади.

Элоди приезжала из Парижа с книгами, новыми идеями и способностью за первые пятнадцать минут поссориться с отцом по трём вопросам.

— Вы читали?

— Что?

Она положила перед ним брошюру.

— Это.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я только приехал.

— Плохая причина.

— Элоди.

— Папа.

— Я хочу поесть.

— Читайте за едой.

— Нет.

— Почему?

— Я воспитываю себя.

— Поздно.

Женевьева сказала из кресла:

— В этом она права.

Луи посмотрел на Мадлен.

— У меня есть союзники?

Мадлен подумала.

— Фигаро.

Щенок, давно превратившийся в длинноногого молодого пса, в этот момент украл со стола кусок курицы.

— Уже нет.

---

Но был вопрос серьёзнее.

Школы.

Тот самый отчёт, который когда-то заметила Элоди.

Тридцать два ученика на бумаге.

Расход материалов на двадцать четыре.

Потом похожие цифры всплыли у Женевьевы.

Матье, узнав об этом, потребовал все бумаги.

Не король.

Учитель.

Они разложили отчёты на большом столе в Ле-Орме.

Элоди села с одной стороны.

Матье — с другой.

Луи — между ними.

Через час понял, что мешает.

— Папа, не трогайте.

— Я просто…

— Вы перемешали.

— Это мои государственные бумаги.