Матье прочитал.

Ещё раз.

Посмотрел на Бонтана.

— Этого не было.

— Нет.

— Мы договаривались без новых решений.

— Да.

— Где Луи?

— Не знаю.

— Александр.

— Действительно не знаю.

Матье встал.

Прошёлся.

Красные каблуки уже почти не мешали.

Что само по себе казалось личным поражением.

— Можно отложить?

— Можно.

— Последствия?

— Небольшие.

— Тогда отложить.

Бонтан кивнул.

Матье снова посмотрел на бумагу.

Не сел.

— Хотя…

Бонтан закрыл глаза.

— Что?

— Ничего.

— Вы сделали лицо.

— Какое?

— То самое.

— Какое?

— Сейчас вы перестанете изображать короля и начнёте им быть.

Матье медленно улыбнулся.

— Позовите Кольбера.

— Чёрт.

— Это государственная лексика?

— Сегодня — да.

---

Луи тем временем купил яблоко.

Потом выяснил, что оно кислое.

Его это почему-то тоже обрадовало.

Он шёл по дороге на запад.

Куда именно — понятия не имел.

Это оказалось непривычно.

Вся жизнь короля была маршрутом.

От спальни к кабинету.

От кабинета к совету.

От совета к мессе.

От дворца к охоте.

Из Парижа в Версаль.

Из Версаля в Марли.

Из Марли в Сен-Жермен.

Даже дорога в Ле-Орм всегда имела цель.

А сейчас цели не было.

Только апрель.

Светлое небо.

Белые облака.

Молодая зелень.

Лужи после вчерашнего дождя.

Деревни, где его никто не знал.

Он остановился у поля.

Мужчина лет пятидесяти чинил изгородь.

Рядом мальчик подавал колья.

Луи смотрел.

Мужчина заметил.

— Чего?

— Ничего.

— Тогда помоги.

Луи моргнул.

— Что?

— Стоишь.

Луи посмотрел на изгородь.

Потом на собственные руки.

— Хорошо.

Через двадцать минут он держал тяжёлый кол, пока крестьянин вбивал его в землю.

Через сорок у него болели плечи.

Через час ладонь натёрло.

— Нежный, — сказал крестьянин.

Луи посмотрел на мозоль.

— Есть немного.

— Писарь?

— Вроде.

— Видно.

— Почему?

— Руки.

Луи вспомнил Луи Моро.

Музей.

Гастона.

Клер.

Руки тогда были другими.

Не королевскими.

Практическими.

Он вдруг очень ясно увидел себя сорокавосьмилетнего на кухне в Блуа, режущего сыр.

Словно это было вчера.

И одновременно — несколько жизней назад.

— А платят писарям хорошо? — спросил крестьянин.

— По-разному.

— Женат?

Луи улыбнулся.

— Сложный вопрос.

— Значит, женат.

— Почему?

— Только женатый мужчина говорит, что вопрос сложный.

Мальчик засмеялся.

Луи тоже.

— Возможно.

— Дети?

— Двое.

Сказал сразу.

Без паузы.

— Большие?

— Уже да.

— Тогда дорого.

— Очень.

— Сын?

— И дочь.

— Дочь хуже.

Луи прищурился.

— Почему?

— Замуж выдавать.

— Она сначала учиться собирается.

Крестьянин посмотрел на него так, будто Луи сообщил, что дочь решила стать епископом.

— Зачем?

Луи открыл рот.

И неожиданно понял, что ему интересно объяснить.

Не приказать.

Не подписать указ.

Объяснить.

Они спорили ещё полчаса.

Когда Луи ушёл, крестьянин так и не согласился, что девочке полезна математика.

Но задумался.

Для короля результат был ничтожный.

Для Луи Моро — хороший.

---

— Нет, сир, — сказал Кольбер.

Матье сидел за столом.

— Почему?

— Это создаст прецедент.

— Уже есть.

— Где?

Матье указал на документ.

— Здесь. Мы ограничиваем их товар, они отвечают нашим.

Кольбер посмотрел.

— Это политика.

— Конечно.

— Значит, нельзя рассматривать только как торговлю.

— А я и не рассматриваю.

Кольбер поднял глаза.

Матье почувствовал, как под париком выступил пот.

Не трогать.

Никогда не трогать парик.

Луи однажды повторил это двенадцать раз.

Матье считал одиннадцать.

— Чего вы хотите, сир?

Вот.

Опасный вопрос.

Не что делать.

Чего хотите.

Луи ответил бы быстро.

Матье не знал.

И впервые за день не стал копировать.

— Хочу цифры.

— Какие?

— Сколько французских мастерских реально выигрывает от ограничений. Сколько платит покупатель. Сколько мы теряем на ответных мерах. Не мнение. Цифры.

Кольбер помолчал.

— Это займёт время.

— Значит, возьмите.

— Ответ ждут сегодня.

— Пусть ждут.

— Голландцы воспримут это как…

Матье посмотрел.

Не специально.

Просто устал.

Кольбер замолчал.

Матье едва не улыбнулся.

Вот оно.

Комната построена потому, что он решил войти.

— Через три дня, — сказал Матье.

— Да, сир.

Кольбер поклонился.

Вышел.

Дверь закрылась.

Матье обмяк.

— Я умер.

Бонтан налил воды.

— Нет.

— Он смотрел.

— Да.

— Долго.

— Да.

— Понял?

— Нет.

— Откуда знаете?

— Потому что если бы господин Кольбер понял, он не вышел бы так спокойно.

Матье выпил.

— А как?

— Не знаю. Никто ещё не обнаруживал поддельного короля.

— Очень успокаивает.

Бонтан сел напротив.

— Вы изменили решение Луи.

— Какое?

— Он собирался одобрить часть ограничений.

Матье замер.

— Вы знали?

— Да.

— Почему не сказали?

— Потому что сегодня король вы.

Матье посмотрел на дверь.

Впервые кольцо на пальце показалось тяжёлым.

---

К вечеру Луи понял ещё одну неприятную вещь.

Свобода требовала денег.

Он стоял возле маленькой гостиницы.

Хозяйка назвала цену за комнату.

Луи посмотрел на кошель.

Потом на неё.

— Это много.

— Тогда спите в конюшне.

— Вы всегда так разговариваете с постояльцами?

— С теми, кто торгуется.

— Я не торгуюсь.

— Торгуетесь.

Луи подумал.

Женевьева бы гордилась.

— А завтрак входит?

— Нет.

— Тогда дорого.

— Конюшня бесплатно.

— Там лошади.

— Поэтому и конюшня.

Луи посмотрел на небо.

Начинался дождь.

— Хорошо.

— Комната?

— Да.

— Платите вперёд.

Он заплатил.

Поднялся.

Комната оказалась крошечной.

Кровать скрипела.

Умывальник был треснут.

Окно выходило на курятник.

Луи сел.

Огляделся.

Потом лёг.

Пружин не существовало.

Матрас был набит чем-то, что явно ненавидело человеческую спину.

— Прекрасно.

Снизу кто-то запел.

Плохо.

Куры поддержали.

Луи закрыл глаза.

Через минуту начал смеяться.

Он был счастлив.

Не возвышенно.

Не трагически.

Не потому, что наконец понял смысл жизни.

Просто счастлив.

Потому что сегодня никто не мог открыть эту дверь без стука.

---

Вернулся он утром.

Раньше договорённого.

Не потому что не выдержал.

Потому что хотел увидеть результат.

У ворот Марли его не узнали.

Это было предусмотрено.

Но всё равно оказалось неприятно.

— Мне к господину Бонтану.

Гвардеец посмотрел.

— По какому делу?

Луи открыл рот.

Чуть не сказал:

по королевскому.

— Личному.

— Ждите.

Он ждал.

Семнадцать минут.

Король Франции.

У собственных ворот.

На восемнадцатой минуте Луи начал понимать, почему просители ненавидят бюрократию.

На двадцать первой появился Бонтан.

Посмотрел на него.

— Что?

— Ничего.

— Александр.

— Я просто запоминаю.

— Что?

— Ваше лицо.

— Какое?

— Человека, которого заставили ждать.

Луи прошёл мимо.

— Уволю.

— Кого?

— Всех.