— Я останусь.

— Почему?

— Потому что теперь знаю, что могу быть полезен.

— Это плохая причина стать королём.

— А хорошая существует?

Луи улыбнулся.

— Нет.

— Тогда эта сойдёт.

Они пожали руки.

На этот раз иначе.

Не учитель и король.

Не копия и оригинал.

Два человека.

Один отдавал власть.

Другой принимал ответственность.

---

Последний год подготовки пролетел быстро.

Настолько, что Луи иногда пугался.

Мария-Терезия несколько раз разговаривала с Матье.

Атенаис устроила ему собственный экзамен.

После первого вечера заявила:

— Ужас.

Луи побледнел.

— Что?

— Он слишком приличный.

Матье возмутился:

— Простите?

— Никогда не смотрите на женщину так уважительно при дворе.

— Как?

— Будто слушаете.

— Я слушаю.

Атенаис закрыла глаза.

— Луи, где вы его нашли?

— В школе.

— Видно.

Через месяц она научила Матье узнавать людей, которые улыбаются только верхней половиной лица, женщин, пришедших просить не для себя, мужчин, которые начинают комплимент за минуту до просьбы, и придворных, чья дружба длится ровно до ближайшего назначения.

— Вот этот?

Матье посмотрел на мужчину в конце галереи.

— Хочет должность.

— Почему?

— Слишком любит мой камзол.

Атенаис удовлетворённо кивнула.

— Прогресс.

Луи сказал:

— Вы создали чудовище.

— Нет. Короля.

Она повернулась к нему.

— Серьги.

— Какие?

— За моральный ущерб.

— Вы не забыли?

— Никогда.

---

Жюльену исполнился двадцать один.

Элоди — тоже.

Они давно знали весь план.

Жюльен принял его спокойнее.

— Если вы будете здесь чаще, я не против.

Элоди — хуже.

— А если я захочу увидеть вас в Версале?

— Приеду.

— Как?

— Как Матье.

— Ненавижу это имя.

Матье, сидевший рядом, поднял голову.

— Спасибо.

— Не ваше. Для папы.

— А.

Луи сказал:

— Привыкнете.

— Нет.

— Я тоже думал, что не привыкну к чулкам.

Элоди посмотрела на его ноги.

— Вы и не привыкли.

— Именно.

Она подошла.

Обняла.

Без предупреждения.

— Только не исчезайте.

Луи прижал её.

— Не исчезну.

— Обещаете?

— Да.

— И если захотите сделать что-нибудь идиотское…

Женевьева из другого конца комнаты сказала:

— Сообщит мне.

Луи закрыл глаза.

— Конечно.

Элоди улыбнулась ему в плечо.

— Тогда я спокойна.

---

Весной зацвёл Ле-Орм.

Так красиво, что Луи однажды утром просто остановился на крыльце.

Сад был белым.

Розовым.

Зелёным.

Воздух прозрачный после дождя.

Крыша, которую когда-то ремонтировали с войной и распиской, блестела.

Жюльен во дворе разговаривал с конюхом.

Элоди сидела на ступенях с книгой.

Фигаро лежал рядом.

Мажор уже почти не вставал без необходимости, но всё ещё контролировал двор с достоинством старого маршала.

Женевьева спорила с поставщиком.

Мадлен вышла из дома.

Увидела Луи.

Подошла.

— Что?

— Запоминаю.

Она взяла его руку.

— Зачем?

Он посмотрел.

— Скоро.

Мадлен поняла.

— Когда?

— Осенью.

Она долго молчала.

Потом кивнула.

— Хорошо.

— И всё?

— А что вы хотите?

— Не знаю.

— Чтобы я заплакала?

— Нет.

— Упала в обморок?

— Упаси бог.

— Запретила?

Луи подумал.

— Иногда было бы удобно.

Мадлен улыбнулась.

— Поздно.

Она поднялась на носки.

Поцеловала.

— Осенью.

— Да.

— И потом вы мой?

Луи замер.

Вопрос был простым.

Не король.

Не Франция.

Не история.

— Если захотите.

Мадлен нахмурилась.

— Луи.

— Что?

— За столько лет вы всё ещё иногда говорите глупости.

— Это талант.

— Тогда слушайте.

Она взяла его лицо в ладони.

— Потом вы мой. Я ваша. Дети наши. Мама…

Из сада раздалось:

— Я всё слышу!

Мадлен закрыла глаза.

Луи начал смеяться.

— Мама тоже наша, — закончила она.

Женевьева крикнула:

— Я ничья!

Элоди подняла голову от книги:

— Бабушка, поздно!

Жюльен засмеялся.

Фигаро залаял просто потому, что все шумели.

Луи обнял Мадлен.

— Вот этого я и боялся.

— Чего?

— Я получу не женщину.

— А?

— Целое государство.

Женевьева появилась из-за кустов.

— Не льстите себе. В этом государстве вы не монарх.

— Я уже понял.

— Хорошо.

Она прошла мимо.

Потом остановилась.

Посмотрела на Луи.

— Осенью?

Он замер.

— Вы знали?

— Разумеется.

— Откуда?

— У вас лицо.

— Какое?

— Человека, который наконец решил сделать то, о чём думает слишком долго.

Луи улыбнулся.

— Боитесь?

Женевьева посмотрела на дочь.

На внуков.

На дом.

Потом на него.

— Да.

Первый честный ответ без шутки.

Луи тоже стал серьёзным.

— Я всё подготовлю.

— Знаю.

Она подошла ближе.

Поправила ему воротник.

Простой домашний.

Без золота.

— И Луи.

— Да?

— Когда всё закончится…

Она помолчала.

— Не вздумайте превратиться в человека, который двадцать лет рассказывает, как хорошо управлял Францией.

Он рассмеялся.

— Почему?

— У меня нервы.

— А если очень захочется?

— Пойдёте чинить забор.

Луи вспомнил крестьянина.

Кол.

Мозоль.

Три су за суп.

— Договорились.

Женевьева кивнула.

Пошла к дому.

Луи смотрел ей вслед.

— Мадлен.

— Да?

— Она меня всё-таки любит.

Женевьева не обернулась.

— Я всё слышу!

Луи улыбнулся.

Осень перестала казаться страшной.

---

В сентябре Версаль был золотым.

Не метафорически.

Вечернее солнце проходило через высокие окна и заливало галереи густым тёплым светом. Зеркала множили его. Позолота горела. За окнами сады начинали желтеть.

Луи стоял перед зеркалом.

Последний раз в полном королевском облачении.

Белый шёлк.

Тёмно-синий бархат.

Золото.

Орден.

Кружево.

Красные каблуки.

Парик.

За спиной Бонтан.

— Готово, сир.

Луи посмотрел на отражение.

Когда-то он проснулся в молодом теле и увидел чужое лицо.

Потом лицо стало своим.

Состарилось вместе с ним.

Чуть тяжелее веки.

Морщины возле глаз.

Серебро там, где его не скрывал парик.

Двадцать три года.

Он коснулся края стола.

— Александр.

— Сир?

— Завтра не называйте меня так.

Бонтан молчал.

— Совсем.

— Знаю.

Луи повернулся.

— Вы можете передумать.

— Нет.

— Можете уйти со мной.

Бонтан улыбнулся.

Очень слабо.

— Нет.

Луи понял.

Больно.

Но правильно.

Бонтан был частью короны.

Ему предстояло остаться.

Не потому что любил Матье больше.

Потому что кто-то должен провести нового короля через первые годы.

— Тогда…

Луи протянул руку.

Бонтан посмотрел на неё.

Нарушил всё.

Протокол.

Дистанцию.

Двадцать три года службы.

Обнял его.

Один раз.

Крепко.

Луи замер.

Потом обнял в ответ.

— Спасибо, Александр.

— За что?

— За то, что однажды не решил, что я сошёл с ума.

Бонтан отстранился.

Посмотрел внимательно.

— Я решил.

Луи рассмеялся.

— Но остались.

— Да.

— Почему?

Бонтан подумал.

— Было интересно.

Луи рассмеялся ещё сильнее.

— Прекрасная эпитафия.

— Пока рано.

— Надеюсь.

В дверь постучали.

Матье вошёл.