Кольбер был там.

Это делало опыт безумным.

Луи сидел за скрытой дверью соседнего кабинета.

Бонтан остался возле Матье.

На столе лежали бумаги, которые тот изучал неделю.

Никаких новых решений.

Только доклад о дорогах.

Матье должен был выслушать.

Задать два вопроса.

Отложить решение.

Всё.

Луи слышал голос Кольбера.

Потом Матье.

— Расходы выросли на восемь процентов.

Почти.

Чуть выше.

Кольбер ответил.

Матье:

— Из-за камня?

— Частично, сир.

— Остальное?

Луи напрягся.

Этого вопроса не было.

Чёрт.

Кольбер начал объяснять.

Матье слушал.

— Проверьте перевозчиков.

Луи закрыл глаза.

Самодеятельность.

Кольбер сказал:

— Я уже распорядился.

Матье помолчал.

— Тогда почему я узнаю об этом после того, как расходы выросли?

Тишина.

Луи открыл глаза.

Бонтан позже рассказывал, что лицо Кольбера в этот момент было великолепно.

Совет закончился.

Матье вошёл в соседний кабинет.

Луи ждал.

— Что это было?

— Что?

— «Почему я узнаю».

— Логичный вопрос.

— Его не было в плане.

— Но он был нужен.

— Вы должны были…

Луи остановился.

Матье смотрел.

Вот оно.

Корону нельзя отдать наполовину.

Пока это была тренировка.

Пока Луи имел право вмешиваться.

Но однажды…

— Хороший вопрос, — сказал он наконец.

Матье улыбнулся.

— Спасибо.

— Но в следующий раз предупреждайте.

— Как?

— Не знаю.

— Тогда договорились.

Бонтан сел.

Не спросив.

Луи заметил.

— Александр?

— У меня ноги дрожат.

Матье рассмеялся.

Луи тоже.

Через минуту смеялись все трое.

Потому что иначе пришлось бы признать:

одиннадцать минут Францией управлял не Людовик XIV.

И Франция этого не заметила.

---

К следующей весне Жюльен продал первого жеребёнка.

Не самого красивого.

Не самого дорогого.

Зато своего.

Он приехал в Ле-Орм с деньгами и положил их перед Луи.

— Первый платёж.

Луи посмотрел.

— Уже?

— Да.

— Можете вложить обратно.

— Могу.

— Тогда зачем?

— Хотел.

Луи взял монету.

Повернул.

Вернул.

— Оставьте.

— Это долг.

— Запишите как платёж.

— Но…

— А монету оставьте себе.

Жюльен понял.

— На память?

— Да.

Он улыбнулся.

— Хорошо.

Элоди вошла.

— Как трогательно.

— Уйди.

— Нет.

— Это мужской разговор.

Она посмотрела на отца.

Луи сразу поднял руки.

— Я ничего не говорил.

— Умнеете.

Жюльен фыркнул.

Элоди положила на стол письмо.

— Меня пригласили.

— Куда? — спросил Луи.

— В Париж.

— Зачем?

— На занятия.

— Какие?

— По естественной философии.

— С кем?

Она назвала имя учёного.

Луи знал.

Хороший.

— Нет.

Элоди замерла.

— Что?

— Нет.

— Почему?

— Париж.

— И?

— Вы одна.

— Мне девятнадцать.

— Именно.

— Что именно?!

— Париж.

— Вы там живёте!

— Это другое.

— Почему?

— Я мужчина.

Тишина.

Жюльен медленно отступил.

Очень разумно.

Элоди улыбнулась.

Луи понял, что погиб.

— Повторите.

— Я…

— Нет, папа. Повторите полностью.

— Я неудачно выразился.

— Прекрасно выразились.

Женевьева появилась в дверях.

— Что случилось?

— Папа считает, что у мужчин есть особые права на Париж.

— Я не это сказал!

Мадлен вошла следом.

— Что вы сказали?

— Ничего.

— Он сказал, что он мужчина.

— Это, по крайней мере, правда, — заметила Мадлен.

Элоди не сдавалась.

— Поэтому ему можно жить в Париже, а мне нельзя учиться.

Женевьева посмотрела на Луи.

— Соболезную.

— Мне?

— Да.

— Почему?

— Сейчас будет больно.

Луи закрыл глаза.

Через полчаса было принято решение:

Элоди едет.

С сопровождением.

Живёт у надёжной пожилой родственницы Мадлен.

Посещает занятия.

Луи не вмешивается, если нет реальной опасности.

— И не ставит за мной гвардейцев, — добавила Элоди.

— Двое.

— Нет.

— Один.

— Нет.

— Незаметный.

— Папа.

— Очень незаметный.

Женевьева сказала:

— Один.

Элоди повернулась.

— Бабушка!

— Париж.

Луи победно улыбнулся.

— Вот.

Женевьева посмотрела.

— Не радуйтесь. Он будет следить и за вами.

Улыбка исчезла.

Мадлен засмеялась.

---

В ту ночь Луи лежал с Мадлен у открытого окна.

Была та самая весенняя ночь, когда воздух уже тёплый, но простыня ещё прохладная.

Сад пах сиренью.

Где-то в траве стрекотали насекомые.

Мадлен лежала на боку, ладонь на его груди.

— Вы действительно поставите человека следить за Элоди?

— Конечно.

— Луи.

— Незаметно.

— Она узнает.

— Откуда?

— Она ваша дочь.

Он задумался.

— Чёрт.

Мадлен рассмеялась.

— Не смешно.

— Очень.

Он перевернулся к ней.

— Вы тоже против меня.

— Иногда.

— В этом доме ужасная дисциплина.

— Зато хорошая постель.

Луи посмотрел.

— Это предложение прекратить разговор?

— Возможно.

— Наконец разумный человек.

Она засмеялась, когда он притянул её ближе.

— Тише.

— Дети взрослые.

— Мать не глухая.

— Ваша мать должна однажды начать уважать личную жизнь.

Мадлен прошептала:

— Скажите ей утром.

— Я не настолько храбрый.

— Король Франции?

— Именно поэтому живу долго.

Её смех растворился в поцелуе.

И некоторое время не существовало ни Парижа, ни Матье, ни короны.

Только тёплая темнота.

Распущенные волосы Мадлен на его руке.

Её дыхание.

Ладони.

Шёпот.

Близость, которая за годы не стала привычкой.

Наоборот.

Ушла первая осторожность.

Появилось знание.

Что ей нравится.

От чего она смеётся.

Когда становится серьёзной.

Когда тянется сама.

Как произносит его имя совсем тихо.

И Луи иногда думал, что именно это оказалось самым большим чудом второй жизни.

Не молодое тело.

Не власть.

Не возможность изменить Францию.

А то, что после Клер он вообще снова сумел полюбить.

И любовь не оказалась повторением.

Она была другой.

Своей.

---

Матье обманул Женевьеву через два года после первого провала.

Она приехала в Версаль.

Редко.

По делу.

Ей требовалось добиться решения по дороге, которую местные чиновники четыре года обещали починить.

Луи предложил помочь.

Она отказалась.

— Почему?

— Хочу увидеть, работает ли ваша система без родственных связей.

— Вы мне не родственница.

Женевьева посмотрела.

— Пока.

Луи замолчал.

Она ушла.

Он ещё минуту сидел.

Потом позвал Бонтана.

— Александр.

— Нет.

— Я ничего не сказал.

— Именно поэтому нет.

Но мысль уже родилась.

В тот день Матье должен был провести сорок минут в публичной роли.

Они рискнули.

Женевьева вошла в кабинет.

Матье сидел за столом.

Свет падал сбоку.

Правильно.

Бонтан стоял рядом.

Правильно.

Документы.

Поза.

Руки.

Взгляд.

— Мадам де Варенн.

Женевьева остановилась.

— Сир.

Луи наблюдал через узкую щель внутренней двери.

Сердце колотилось совершенно неприлично.

Женевьева изложила вопрос.

Матье слушал.

Не перебил.

Один раз нахмурился.

Правильно.

Взял перо.

Правильно.

Не написал.

Луи часто сначала думал.