Мажор лежал под грушей, пережив очередную зиму и окончательно решив, что двигаться без серьёзной причины неприлично.

Луи едва спешился, когда дверь распахнулась.

Элоди вышла первой.

— Опоздали.

— На что?

— На ужин.

— Я король.

— Еда не знает.

За ней появилась Женевьева.

— И не обязана.

Луи посмотрел на Бонтана.

— Почему в моей семье никто не уважает монархию?

— Потому что вы сами их так воспитали.

— Женевьеву?!

— Это было бы историческим достижением.

Женевьева услышала.

— Александр, сегодня получите лучший кусок пирога.

— Благодарю.

Луи возмутился:

— А я?

— Посмотрим на поведение.

— Мне сорок три года.

— И?

Он сдался.

А потом увидел Мадлен.

Она стояла в дверях.

В светлом весеннем платье цвета молодой мяты, без тяжёлых придворных украшений. Каштановые волосы были собраны небрежно, несколько прядей выбились у висков.

Луи перестал слышать остальных.

Мадлен улыбнулась.

И этого хватило.

Он подошёл.

Не по-королевски быстро.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте.

— Я скучал.

— Вижу.

— Как?

— У вас лицо.

— Какое?

— Моё любимое.

Он поцеловал её.

Элоди за спиной громко вздохнула.

— Началось.

Луи не оторвался.

Женевьева сказала:

— Элоди.

— Что?

— Не мешай людям.

Луи открыл глаза прямо во время поцелуя.

Мадлен тоже.

Они одновременно посмотрели на Женевьеву.

Та спокойно повернулась к дому.

— Ужин через десять минут.

Луи прошептал:

— Ваша мать меня пугает.

Мадлен улыбнулась ему в губы.

— Поздно.

---

Ужин длился два часа.

Потому что Жюльен хотел показать расчёты.

Он действительно начал маленькое конное хозяйство.

Не на подаренной земле.

Луи нашёл участок, который можно было официально сдать ему в долгосрочную аренду на понятных условиях, а первоначальный капитал оформил займом.

Женевьева проверила договор.

Трижды.

Потом потребовала убрать пункт, который сочла слишком выгодным Жюльену.

Луи был потрясён.

— Это ваш внук.

— Именно поэтому.

Жюльен не обиделся.

Наоборот.

— Я согласен.

— Предатели, — сказал Луи.

Теперь перед ним лежали записи по первым лошадям.

— Вы хотите покупать эту кобылу?

— Да.

— Дорого.

— Хорошая линия.

— Передние ноги?

— Чистые.

— Дыхание?

— Проверил.

— Характер?

Жюльен помолчал.

— Сложный.

— Насколько?

— Укусила хозяина.

— Уже нравится.

— Мне тоже.

Мадлен рассмеялась.

Элоди сказала:

— Мужчины.

— Что? — одновременно спросили трое.

— Ничего.

Женевьева кивнула.

— Правильный ответ.

---

Ночью Мадлен закрыла дверь спальни.

Повернулась.

Луи уже снимал камзол.

— Подождите.

Он замер.

— Что?

Она подошла.

Медленно развязала ленту у его шеи.

— Я сама.

— Хорошо.

Её пальцы коснулись кожи.

Весна, казалось, вошла вместе с ней.

Из открытого окна тянуло прохладой и запахом цветущих яблонь. Где-то далеко лаяла собака. Сад шелестел в темноте.

Мадлен сняла с него кружевной галстук.

Положила на кресло.

— Сколько времени?

— До чего?

— Пока вас снова не заберут.

— Два дня.

Она подняла глаза.

— Целых?

— Целых.

— Невероятная щедрость Франции.

— Я выбил.

— На переговорах?

— Жестоких.

— С кем?

— С собой.

Она улыбнулась.

Расстегнула верхнюю пуговицу рубашки.

Потом вторую.

Луи поймал её руку.

— Мадлен.

— Что?

— Если будете продолжать так медленно, Франция успеет объявить войну Испании.

— Пусть подождёт.

Он рассмеялся.

Потом уже она поцеловала его.

И весёлость быстро стала другой.

Горячей.

Мадлен обняла его за шею.

Луи прижал её к себе, почувствовал тепло тела через тонкую ткань платья, вдохнул запах волос.

Она отстранилась ровно настолько, чтобы прошептать:

— Дверь заперта.

— Элоди умеет стучать?

— Теперь умеет.

— Женевьева?

— Не уверена.

— Тогда мебель к двери.

Мадлен рассмеялась.

— Трус.

— Опытный человек.

Он поднял её на руки.

— Луи!

— Тихо.

— Вы сами…

— Я король.

— Сейчас нет.

Он остановился.

Посмотрел.

Она сказала это легко.

Но оба почувствовали.

Сейчас нет.

Луи улыбнулся.

— Хорошо.

— Что?

— Ничего.

Он поцеловал её шею.

Мадлен закрыла глаза.

— Вот теперь молчите.

Он послушался.

Почти.

---

Утром они проспали.

Снова.

На этот раз дверь была заперта.

Элоди постучала.

— Папа!

Луи не открыл глаз.

— Нет.

— Что нет?

— Всё.

Мадлен засмеялась в подушку.

— Бабушка сказала, что завтрак остынет!

— Пусть!

Пауза.

— Я передам!

Луи открыл один глаз.

— Она действительно передаст?

— Обязательно.

— Чёрт.

Мадлен лежала рядом, волосы рассыпались по плечам.

Солнечный свет пробивался сквозь занавески.

Луи посмотрел на неё.

— Что? — спросила она.

— Думаю.

— Опасно.

— Очень.

— О чём?

Он провёл пальцами по её щеке.

— Что хотел бы просыпаться так чаще.

Улыбка Мадлен стала тише.

— Я тоже.

Никаких обещаний.

Они уже знали цену обещаниям.

Луи просто поцеловал её.

А потом за дверью раздался голос Женевьевы:

— Если его величество намерен голодать, пирог будет отдан Александру.

Луи сел.

— Это шантаж!

— Да.

— Я иду!

Мадлен закрыла лицо руками.

---

Первую настоящую проверку Матье устроила Элоди.

Без разрешения.

Разумеется.

К концу лета Делорм уже мог с расстояния обмануть человека, который видел Луи редко.

Парик изменил линию головы.

Каблук — рост.

Правильно скроенный камзол расширил плечи.

Небольшая работа с бровями и линией усов скрыла самые заметные различия.

Бонтан заставил Матье отрастить волосы там, где это было необходимо для естественного соединения с париком, и месяцами мучил его деталями туалета.

Голос оставался проблемой.

У Луи он был чуть ниже.

Но в больших залах акустика, расстояние и привычка окружающих слышать не столько голос, сколько приказ, неожиданно помогали.

Самым сильным союзником оказалась не внешность.

Ожидание.

Если человек видел королевский камзол, королевскую походку, королевских гвардейцев, Бонтана у плеча и десяток людей, уже поклонившихся, ему требовалась огромная внутренняя смелость, чтобы подумать:

«Это не король».

Большинство думало другое:

«Я плохо рассмотрел».

Луи впервые осознал это во время маленького опыта.

Матье прошёл по дальней галерее одного из боковых павильонов.

Двадцать человек поклонились.

Никто не поднял головы достаточно быстро.

Он не сказал ни слова.

Через дверь вышел.

Всё.

Тридцать секунд.

Луи ждал в скрытой комнате.

Матье вошёл.

Бледный.

— Господи.

Бонтан закрыл дверь.

— Что?

— Они поверили.

Луи молчал.

Матье снял парик.

— Они поверили.

— Да.

— Это ненормально.

— Это двор.

— Никто не посмотрел.

— Смотрели.

— Нет. Они видели то, что ожидали.

Луи почувствовал холодок.

— Именно.

В этом была и сила плана.

И его ужас.

---

Элоди услышала об опыте.

Через Бонтана.

Бонтан утверждал, что ничего не рассказывал.

Луи ему не поверил.

— Я хочу проверить.

— Нет.

— Почему?

— Потому что это не игра.

— Именно.

— Элоди.