— Государство.
— Да.
— Наследование.
— Да.
— Европа.
— Да.
— Двор.
— К сожалению.
— Армия.
— Знаю.
— Тогда?
Женевьева сложила руки.
— Тогда ничего.
— Очень полезный разговор.
— Я не решаю за вас.
— Неужели?
— Иногда.
Он улыбнулся.
Она нет.
— Но однажды вы должны будете решить, что вам дороже.
Луи почувствовал холод.
— Франция или семья?
— Нет.
Женевьева покачала головой.
— Власть или жизнь.
Тишина.
За окном дождь усилился.
Луи смотрел на неё.
— Это нечестно.
— Жизнь вообще редко ведёт честные переговоры.
Он усмехнулся.
— Вот поэтому вы выигрываете.
— Не всегда.
— Часто.
— Луи.
Она редко называла его так.
— Я не хочу, чтобы вы разрушили Францию ради моей дочери.
— Я знаю.
— И не хочу, чтобы вы разрушили мою дочь ради Франции.
Он закрыл глаза.
Вот.
Точно.
Без выхода.
— Я не позволю.
— Надеюсь.
---
В тот же вечер Элоди поставила перед ним ещё одну проблему.
— Я хочу учиться.
Луи посмотрел.
— Вы учитесь.
— Не так.
— Как?
— Серьёзно.
— Опасное слово.
— Я хочу математику. Латынь. Естественные науки. Историю. Управление хозяйством.
— Всё?
— Пока.
— Пока?
— Возможно, ещё право.
Луи покивал.
— Хорошо.
Элоди моргнула.
— И всё?
— Что?
— Вы разрешаете?
— Конечно.
— Сразу?
— Да.
Она прищурилась.
— Почему?
— Потому что вы умная.
— Это подозрительно.
— Что?
— Вы не спорите.
— Хотите?
— Немного.
Луи положил перо.
— Хорошо. Вы не будете учиться.
— Почему?!
Он улыбнулся.
— Уже лучше?
— Папа!
— Прекрасно. Значит, будете.
— Вы ужасный.
— Зато вы сказали «папа» без случайности.
Элоди замерла.
Покраснела.
— Я…
— Поздно.
— Это нечестно.
— Учусь у вашей бабушки.
Она бросила в него сложенным листом.
Луи поймал.
— Насилие над монархом.
— Заслуженное.
— Я могу…
— Монастырь?
— Уже не работает.
— Именно.
Луи улыбнулся.
— Найдём вам преподавателей.
— Не придворных идиотов.
— Элоди.
— Что?
— Вы не можете называть придворных идиотами.
— Даже если они идиоты?
Луи подумал.
— В лицо — нет.
— А за спиной?
— Тихо.
Она засмеялась.
---
Жюльен хотел землю.
Не деньги.
Не титул.
Не двор.
— Землю? — переспросил Луи.
— Да.
— Какую?
— Небольшую.
— Для чего?
— Лошади.
Они стояли у конюшни.
Весна пахла мокрой корой и свежим навозом.
Фигаро носился за курицей.
Мажор лежал под стеной и презирал молодость.
— Хотите завод?
— Хочу попробовать.
— Попробовать — дорого.
— Поэтому небольшой.
— У вас нет капитала.
— Знаю.
— Хотите, чтобы дал?
Жюльен помолчал.
— В долг.
Луи улыбнулся.
— Ваша бабушка.
— Да.
— Процент?
— Нормальный.
— Ненавижу вашу семью.
Жюльен засмеялся.
— Так дадите?
— Сначала план.
— Какой?
— Расходы. Земля. Корм. Племенные линии. Риски.
— Вы серьёзно?
— Очень.
— Я думал…
— Что король просто подарит?
— Немного.
— Нет.
Жюльен улыбнулся.
— Хорошо.
— Почему радуетесь?
— Потому что вы не считаете меня ребёнком.
Луи замолчал.
Потом сказал:
— Иногда считаю.
— Мне семнадцать.
— Поэтому.
— Вам сорок один.
Луи повернулся.
— Что вы все…
Жюльен рассмеялся.
---
Прошёл ещё год.
Не быстро.
Не медленно.
Просто прошёл.
Луи исполнился сорок два.
Элоди восемнадцать.
Жюльен тоже.
Мадлен всё чаще оставалась рядом с ним, когда он приезжал.
Иногда ночевала в его комнате.
Иногда нет.
Они не пытались превратить близость в обязанность.
Это Луи особенно ценил.
Были ночи горячие.
Когда Мадлен смеялась, прижимая ладонь к его губам, чтобы дом не услышал.
Когда он целовал её плечи, шею, тонкую линию ключицы и забывал обо всём, кроме её дыхания.
Когда она шептала:
— Тише.
— Я молчу.
— Вы сейчас вообще не молчите.
— Это другое.
— Луи.
— Что?
— Тише.
И он смеялся в её кожу.
Были другие.
Когда они просто лежали.
Она читала.
Он держал её за руку.
Дождь шёл за окном.
И это было не меньше.
Иногда они ссорились.
По-настоящему.
Однажды Мадлен не разговаривала с ним полдня, потому что Луи без спроса распорядился привести врача к одной из её арендаторов.
— Она не хотела.
— Она больна.
— Это её решение.
— У неё трое детей.
— И всё равно её.
— Я пытался помочь.
— Вы приказали.
Луи замолчал.
— Да.
— Вот.
— Но врач нужен.
— Возможно.
— Тогда в чём проблема?
Мадлен посмотрела.
— Вы до сих пор думаете, что хорошая цель делает любой способ правильным.
Он разозлился.
Очень.
Потому что она попала.
— Я король.
— Я знаю.
— Иногда приходится решать.
— За Францию.
— Да.
— Но не за каждого человека.
Тишина.
Луи ушёл.
На час.
Вернулся.
— Вы правы.
Мадлен подняла глаза.
— Я знаю.
— Можно было хотя бы притвориться удивлённой.
Она улыбнулась.
— Нет.
Он подошёл.
— Я извинился.
— Нет.
— Что?
— Вы сказали, что я права.
— Это почти.
— Нет.
Луи закрыл глаза.
— Простите.
— За что?
— Вы издеваетесь.
— Немного.
— За то, что решил за неё.
Мадлен кивнула.
— Хорошо.
— Всё?
— Да.
— Идите сюда.
— Зачем?
— Мириться.
Она улыбнулась.
— Это не обязательная часть извинения.
— Для меня обязательная.
---
К сорока трём годам Луи впервые поймал себя на том, что считает не дни до заседаний.
А дни до Ле-Орма.
И это уже было не смешно.
Он сидел в Версале за длинным столом.
Кольбер говорил о поставках.
Военный министр — о границе.
Посол — о договоре.
Луи слушал.
Отвечал.
Решал.
Нормально.
Точно.
Как всегда.
А внутри шла другая мысль:
сегодня Элоди должна получить новую книгу.
Жюльен обещал показать расчёты по жеребцам.
Мадлен сказала, что расцвели первые розы.
Женевьева хочет спорить о деревенской школе.
Он хотел туда.
Не отдыхать.
Жить.
После совета Бонтан задержался.
— Сир.
— Что?
— Вы сегодня трижды спросили, который час.
Луи посмотрел.
— И?
— Ничего.
— Говорите.
— Вы хотите уехать.
— Да.
Бонтан кивнул.
— Вижу.
Луи встал.
Подошёл к окну.
Версаль сиял.
Люди мечтали попасть сюда.
Ждали приглашения годами.
Строили карьеры ради одного разговора.
Считали близость к королю высшей удачей.
А он смотрел на сады и думал о старом доме с протекавшей когда-то крышей.
— Александр.
— Сир?
— Вы когда-нибудь видели человека, который выглядел бы как я?
Тишина.
Бонтан не понял.
— В каком смысле?
— Очень похож.
— Портрет?
— Живого.
Бонтан задумался.
Луи сам не знал, зачем спросил.
Мысль пришла давно.
Сначала как безумная шутка.
Если бы существовал ещё один Людовик…
Он отбросил её.
Потом возвращалась.
Редко.
Ночами.
После разговоров с Женевьевой.
После отъездов из Ле-Орма.
Невозможность уйти упиралась в одно.
Франции нужен король.
