Жюльен отложил вилку.
— Теперь точно что-то происходит.
Элоди не выдержала.
— Папа сегодня поздно проснулся.
Луи медленно положил хлеб.
— Элоди.
— Что?
— Я могу отправить вас в монастырь.
— Не можете.
— Почему?
— Потому что мама не позволит.
Мадлен уткнулась в чашку.
Женевьева сказала:
— И я.
— Спасибо, — произнёс Луи. — Очень поддерживающая семья.
Жюльен смотрел.
Потом внезапно понял.
Лицо стало совершенно бесценным.
— О.
Луи закрыл глаза.
— Господи.
Жюльен посмотрел на мать.
На отца.
Снова на мать.
— О.
— Если вы скажете это третий раз, — произнёс Луи, — я лишу вас лошади.
— Это незаконно.
— Я закон.
Женевьева сухо заметила:
— Утром особенно убедительно.
Мадлен начала смеяться.
Луи посмотрел на неё.
— И вы?
Она кивнула.
— Простите.
— Нет.
— Что нет?
— Не прощу.
— Придётся.
— Почему?
Мадлен улыбнулась.
Мягко.
Только ему.
— Потому что вы уже слишком далеко зашли.
Луи замолчал.
Тёплая волна прошла сквозь грудь.
Элоди тихо сказала:
— Фу.
Жюльен кивнул.
— Согласен.
— Оба вон, — приказал Луи.
Женевьева подняла чашку.
— Нет.
— Почему?!
— Они не доели.
Луи посмотрел на неё.
— Я управляю Францией.
— А я завтраком.
Он медленно кивнул.
— Вы опаснее Кольбера.
— Я знаю.
---
К зиме отношения перестали быть тайной для дома.
Для двора — пока оставались слухом.
Очень раздражающим слухом.
Луи ездил между Версалем и Ле-Ормом всё чаще.
Не каждый раз один.
Иногда приезжала Атенаис.
Первый её визит закончился катастрофой.
— Это и есть дом? — спросила она, выйдя из кареты.
— Да.
Атенаис оглядела невысокий фасад, мокрые от дождя стены, старые окна, виноградную лозу у крыльца.
— Маленький.
— Не начинайте.
— Я ничего.
— Ваше лицо.
— Предательское?
— Очень.
Дверь открылась.
Женевьева вышла навстречу.
Атенаис расплылась в улыбке.
Луи понял, что совершил ошибку.
— Мадам де Варенн.
— Мадам де Монтеспан.
Они обменялись реверансами.
Женевьева сказала:
— Проходите. Король уже успел пожаловаться на ваш характер.
Луи замер.
— Что?!
Атенаис посмотрела на него.
— Правда?
— Нет!
— Тогда жаль.
Женевьева улыбнулась.
— Он говорит о вас часто.
— Мадам!
— Сир?
— Это клевета.
— Вы говорили, что она способна продать воздух, если убедит покупателя, что он редкий.
Атенаис застыла.
Потом медленно повернулась к Луи.
— Вы это сказали?
— В хорошем смысле.
— Есть хороший?
— Очень хороший.
— Луи.
— Атенаис.
— Я хочу серьги.
— Нет.
— Большие.
— Нет.
— Изумруды.
— Нет.
Женевьева сказала:
— Просите землю.
Атенаис посмотрела.
— Вы мне нравитесь всё больше.
Луи уставился на обеих.
— Я ухожу.
Элоди появилась на лестнице.
— Куда?
— В конюшню.
— Почему?
— Там лошади.
— И?
— Они не торгуются.
Женевьева сказала:
— Вы плохо знаете лошадей.
Атенаис засмеялась.
Луи вышел.
Через минуту за ним пришёл Бонтан.
— Сир.
— Что?
— Они обсуждают вас.
— Знаю.
— Хотите знать что?
Луи задумался.
— Нет.
— Мудро.
— Александр.
— Да?
— Если когда-нибудь увидите, что я собираю в одной комнате Женевьеву, Атенаис и Элоди…
— Остановить?
— Оглушить.
— Кого?
— Меня.
---
Зимой Ле-Орм стал белым.
Снег лёг на крыши, старый сад, изгороди и поля.
Деревья стояли тёмными силуэтами.
Дым из труб поднимался прямо в холодное утреннее небо.
Дороги затвердели.
Лошади шли звонко.
Луи приехал вечером.
Снег начал падать снова.
Мелкий.
Тихий.
Он вошёл в дом, стряхивая белые крупинки с плеч.
И услышал:
— Тише!
Элоди.
Он замер.
— Почему?
Она появилась из гостиной.
Приложила палец к губам.
— Мама спит.
— Днём?
— Голова болит.
Луи сразу изменился.
— Сильно?
— Уже меньше.
Он снял перчатки.
— Врач?
— Не нужен.
— Откуда знаете?
— Бабушка сказала.
— Великолепно.
Женевьева появилась за спиной.
— Не надо врачей на каждую головную боль.
— Я не сказал «врачей». Одного.
— Нет.
— Мадам…
— Она переутомилась.
— Почему?
Женевьева посмотрела.
— Потому что у неё двое детей, хозяйство, деревня и король Франции.
Элоди прыснула.
Луи медленно повернулся к дочери.
— Очень смешно.
— Немного.
— Я настолько тяжёлый?
Женевьева ответила:
— Вы много едите.
— Я не об этом.
— Тогда уточняйте.
Луи покачал головой.
— Где она?
— Наверху.
Он поднялся.
Тихо.
Мадлен действительно спала.
Комната была тёплой.
Шторы прикрыты.
На столике стояла вода.
Луи сел рядом.
Коснулся лба.
Нормальный.
Она открыла глаза.
— Вы приехали.
— Да.
— Когда?
— Сейчас.
Мадлен улыбнулась.
— Снег?
— Идёт.
Она попыталась подняться.
— Лежите.
— Я не больна.
— Отлично. Тогда можете лежать здоровой.
— Луи.
— Что?
— Вы командуете.
— Немного.
— Мне?
— Нет. Головной боли.
Она улыбнулась.
Закрыла глаза.
Луи поправил одеяло.
Мадлен тихо сказала:
— Останетесь?
— Да.
— Надолго?
— До утра.
Пауза.
— Только?
Он посмотрел.
— Мне завтра в Версаль.
— Конечно.
Тихо.
Без упрёка.
И от этого хуже.
Луи почувствовал знакомое раздражение.
Не на неё.
На корону.
На расписание.
На то, что человек не может просто остаться возле женщины, когда хочет.
Он взял её руку.
— Я вернусь через три дня.
— Не обещайте.
— Почему?
— Потому что может случиться что-то государственное.
— Тогда через четыре.
Она открыла глаза.
— Вы неисправимы.
— Да.
— Хорошо.
Мадлен сжала его пальцы.
— Тогда обещайте четыре.
— Четыре.
---
Он вернулся через четыре.
Потом через пять.
Потом не смог приехать почти месяц.
Зима закончилась.
Весна пришла в Ле-Орм дождями.
И именно тогда Женевьева впервые сказала:
— Вы не можете продолжать так бесконечно.
Луи поднял голову.
Они сидели вдвоём в библиотеке.
За окном серел мокрый сад.
На стекле дрожали капли.
— Что именно?
— Жить двумя жизнями.
Он замер.
— Я не живу двумя.
Женевьева посмотрела.
Молчала.
Луи вздохнул.
— Хорошо.
— Вы приезжаете сюда и становитесь человеком.
— А в Версале?
— Королём.
— Я и здесь король.
— Нет.
— Спасибо.
— Это комплимент.
Луи откинулся.
— И что вы предлагаете?
— Ничего.
— Тогда зачем разговор?
— Потому что вы устаёте.
Он промолчал.
— Мадлен тоже.
— Я знаю.
— Дети ждут.
— Знаю.
— Вы ненавидите уезжать.
Луи посмотрел.
— Слишком много знаете.
— Вы несложный.
— Оскорбительно.
— Только для мужчины, который думает, что сложный.
Он усмехнулся.
— И всё равно я король.
— Да.
— Это не должность, с которой можно уйти.
— Я не говорила, что можно.
— Но подумали.
Женевьева смотрела.
— Иногда.
Луи перестал улыбаться.
— Опасная мысль.
— Очень.
— И невозможная.
— Возможно.
