— Сорок лет.

Луи не оборачиваясь поднял палец.

— Ещё слово — и вы никогда не увидите свои четыре экю.

---

К вечеру началась гроза.

Она пришла издалека.

Сначала небо над полями стало тяжёлым, синевато-серым. Потом ветер перевернул листья яблонь светлой изнанкой. Птицы исчезли.

Воздух пах дождём.

Луи стоял у открытого окна библиотеки.

Первый гром прокатился над лесом.

Он любил грозы.

Клер тоже любила.

Она открывала окно даже зимой, если слышала гром.

«Пахнет жизнью», — говорила она.

Луи закрыл глаза.

Столько лет.

Он всё ещё помнил голос.

Но боль стала другой.

Не нож.

Тёплая грусть.

Благодарность.

За то, что была.

— О чём думаете?

Мадлен.

Он открыл глаза.

Она вошла с лампой.

— О женщине.

Мадлен остановилась.

Луи понял, как прозвучало.

— Моей жене.

— Жен…

Он замер.

Чёрт.

— Была женщина, — сказал он осторожнее. — Очень давно.

Мадлен смотрела.

Он уже слишком много сказал.

Но ложь вдруг стала невыносимой.

— Вы её любили?

— Да.

Просто.

Мадлен поставила лампу.

— Я не знала.

— Никто не знает.

— Атенаис?

— Нет.

— Бонтан?

Луи помолчал.

— Немного.

За окном сверкнуло.

Дождь ударил по крыше.

Сначала отдельными каплями.

Потом сплошной стеной.

Мадлен подошла к окну.

— Она умерла?

— Да.

— Давно?

— Очень.

Для этого тела — никогда.

Для него — годы.

— Простите.

— Не надо.

Они стояли рядом.

В саду гнулись деревья.

Вода бежала по стеклу.

Мир за окном стал серым и зелёным.

— Вы были счастливы? — спросила Мадлен.

Луи улыбнулся.

— Да.

— С ней?

— Очень.

— Тогда хорошо.

Он повернулся.

— Почему?

Мадлен смотрела на дождь.

— Потому что иногда мне казалось, что вы вообще не умеете любить.

Тихо.

Без злости.

Луи почувствовал.

Не упрёк.

Старая рана.

— Тогда?

— Тогда.

— Возможно, не умел.

Она посмотрела.

— А теперь?

Он не ответил.

Не потому что не знал.

Потому что начал подозревать.

И это было слишком рано.

Мадлен первой отвела взгляд.

— Жюльен сказал, вы хотите посмотреть крышу конюшни.

— Да.

— Во время грозы?

— Нет.

— Хорошо.

— Я не идиот.

Она подняла бровь.

— Раньше…

— Даже не начинайте.

Мадлен засмеялась.

Гром ударил ближе.

Свет лампы дрогнул.

Она вздрогнула.

Совсем чуть-чуть.

Луи заметил.

— Боитесь?

— Нет.

Следующий гром.

Мадлен снова вздрогнула.

— Конечно.

— Не люблю резкий звук.

— Это называется «боюсь грозы».

— Я не боюсь.

— Хорошо.

Молния осветила комнату.

Мадлен неожиданно схватила Луи за руку.

Они оба посмотрели вниз.

На её пальцы.

Она сразу хотела отпустить.

Луи перевернул ладонь.

Не удержал.

Просто коснулся пальцев.

Мадлен не отняла руку.

Дождь шумел.

Гром отдалялся.

Луи чувствовал её кожу.

Тёплую.

Мягкую.

И память не вмешивалась.

Вот что было странно.

Не было комнаты из сна.

Не было молодой Мадлен.

Не было чужого поцелуя.

Только эта женщина.

Тридцати с лишним лет.

Мать двоих почти взрослых детей.

Смешливая.

Осторожная.

Упрямая.

Настоящая.

Луи медленно провёл большим пальцем по её пальцам.

Мадлен подняла глаза.

Дыхание изменилось.

Он видел.

Чувствовал.

Шаг.

Всего один.

Он мог.

Хотел.

Очень.

Мадлен не отступила.

Между ними осталось несколько сантиметров.

Луи видел маленькие золотистые точки в серо-зелёных глазах.

Едва заметные веснушки.

Тонкую пульсацию на шее.

Её губы приоткрылись.

Он наклонился.

Остановился.

— Можно?

Мадлен замерла.

И что-то в её лице сломалось.

Не плохо.

Наоборот.

Она закрыла глаза.

— Раньше вы не спрашивали.

Луи почувствовал, как желание смешалось с болью.

— Сейчас спрашиваю.

Она открыла глаза.

Долгая секунда.

— Нет.

Луи сразу отступил.

— Хорошо.

Мадлен смотрела.

Он отпустил её руку.

Не обиделся.

Не спросил почему.

Не попытался убедить.

Просто подошёл к окну.

— Дождь, кажется, слабее.

Мадлен молчала.

Луи чувствовал её взгляд.

— Луи.

Он повернулся.

— Да?

— Спасибо.

— За что?

Она чуть улыбнулась.

— За «хорошо».

Он понял.

Кивнул.

И больше ничего.

Но ночью долго не мог уснуть.

Потому что её «нет» почему-то оказалось ближе к настоящей близости, чем сотни «да», которые когда-то получал король.

---

Утром крыша конюшни текла.

Жюльен был счастлив.

— Почему вы радуетесь? — спросил Луи.

— Я говорил.

— Что?

— Что надо менять черепицу.

— Это повод для счастья?

— Когда ты прав — да.

Луи посмотрел на дыру.

Ночная гроза оставила после себя вымытое голубое небо. Капли висели на траве. С крыши ещё стекала вода. Во дворе пахло мокрым деревом, землёй и навозом.

— Сколько?

Жюльен назвал сумму.

Луи повернулся.

— Что?

— Я узнавал.

— У кого?

— У мастера.

— Вас обманывают.

— Почему?

— Потому что вы дворянин.

— А вы откуда знаете?

Луи посмотрел.

— Потому что я король. Меня пытаются обманывать дороже.

Жюльен засмеялся.

— Значит?

— Позовём трёх мастеров.

— Зачем?

— Пусть каждый даст цену.

— И выберем дешёвого?

— Нет.

— Почему?

— Потому что самый дешёвый иногда самый дорогой.

Жюльен задумался.

— Это как с лошадьми?

— Именно.

— А бабушка говорит то же.

— Ваша бабушка пугающе умная.

— Я слышу!

Голос из окна.

Луи поднял голову.

— Я знаю!

— Тогда говорите громче!

— Куда уж громче?!

Жюльен смеялся.

---

Через час Женевьева разложила перед Луи счета.

— Нет.

Он посмотрел.

— Что «нет»?

— Вы не оплатите крышу.

— Почему?

— Потому что это наша крыша.

— Она течёт.

— Я заметила.

— У вас сейчас не хватает денег на полную замену.

Женевьева прищурилась.

— Кто вам сказал?

Луи посмотрел на счета.

— Вы.

— Я ничего…

— Вот.

Он показал.

— Урожай прошлого года хуже. Расходы на лечение арендаторов выше. Вы отложили ремонт западной стены. Продали двух лошадей. Значит, денег мало.

Женевьева смотрела.

— Вы читаете чужие счета?

— Профессиональная деформация.

— Короли читают счета?

— Этот — да.

— Невоспитанно.

— Они лежали передо мной.

— Я принесла их показать стоимость ремонта.

— Показали больше.

Она забрала листы.

— И всё равно нет.

— Почему?

— Потому что я не хочу зависеть от вас.

— Из-за денег на крышу?

— Зависимость редко начинается с дворца.

Луи замолчал.

Хороший удар.

— Справедливо.

Женевьева явно приготовилась спорить.

Остановилась.

— И всё?

— Нет.

— Я знала.

— Я дам заём.

— Нет.

— Подождите.

— Нет.

— Мадам.

— Сир.

— Без процентов.

— Тогда это подарок.

— С процентами.

— Какими?

— Символическими.

— Нет.

— Почему?!

— Потому что вы намеренно сделаете их слишком низкими.

Луи уставился.

— Вы невыносимы.

— Мне говорили.

— Хорошо. Обычный процент.

— Какой?

Они начали торговаться.

Через двадцать минут в комнату вошёл Бонтан.

Остановился.