Мелочами.

Луи приезжал.

Иногда на день.

Иногда на два.

Однажды на три.

Иногда исчезал на две недели, потому что Франция всё-таки существовала и имела дурную привычку требовать короля.

Он писал.

Сначала Мадлен.

Потом Жюльену.

Потом Элоди.

Ответы приходили разные.

Жюльен писал длинно.

О лошадях.

О хозяйстве.

О книгах.

О том, что Лисетта снова перепрыгнула ограду.

Элоди первые два письма не ответила.

На третье прислала:

«Ваше величество, Жюльен утверждает, что вы сказали, будто древние римляне строили дороги лучше нас. Бабушка требует доказательств».

Луи прочитал.

Засмеялся.

Ответил на четырёх страницах.

Через неделю получил шесть.

Началась война.

О римских дорогах.

Потом об образовании.

Потом о том, должна ли девушка изучать математику.

Луи написал:

«Конечно».

Элоди ответила:

«Я знала. Просто проверяла».

Луи отнёс письмо Бонтану.

— Видите?

— Что?

— Она издевается.

— На кого-то похожа.

— На бабушку.

— Разумеется.

---

Лето вошло во Францию горячим золотом.

Поля пожелтели.

Воздух над дорогами дрожал.

Версаль сиял под солнцем белым камнем и золотом, фонтаны сверкали, сады пахли розами, но Луи всё чаще ловил себя на том, что роскошные покои кажутся слишком большими.

После Ле-Орма тишина королевской спальни стала странной.

Слишком идеальной.

Слишком убранной.

Никто не оставлял книгу на подоконнике.

Никто не спорил из соседней комнаты.

Ни одна собака не лежала поперёк двери.

Никто не кричал:

«Жюльен, слезь!»

Никто не отвечал:

«Я уже слез!»

Никто не добавлял:

«Потому что упал!»

Версаль был великолепен.

Ле-Орм был живым.

Луи пока не понимал, насколько опасна эта разница.

---

Мадлен держалась осторожно.

Это было разумно.

Луи уважал.

И раздражался.

Немного.

Однажды они шли к деревне.

Жара уже спадала.

Солнце висело низко, окрашивая поля в медь.

По обочинам пахло мятой и сухой травой. Вдали стрекотали кузнечики.

Мадлен несла корзину.

Луи забрал.

— Я могу сама.

— Знаю.

— Тогда зачем?

— Хочу.

Она посмотрела.

— Раньше вы не носили корзины.

— Раньше я был…

— Идиотом.

Луи остановился.

— Вы лишаете меня реплик.

Мадлен улыбнулась.

— Я учусь.

— У кого?

— У вас.

— Плохое влияние.

Они пошли дальше.

Корзина оказалась тяжёлой.

— Что здесь?

— Банки.

— С чем?

— Варенье.

Луи посмотрел.

— Я король Франции и несу варенье.

— Можете отдать.

Он прижал корзину.

— Теперь из принципа.

Мадлен рассмеялась.

— Кому?

— Женщине в деревне. Она недавно родила.

Луи кивнул.

— Всё хорошо?

— Теперь да.

— Повитуха?

— Та, которую учили в городе.

Он повернул голову.

— Где?

Мадлен назвала.

Один из центров, которые когда-то поддержал Луи.

Он ничего не сказал.

Но внутри стало тепло.

Мадлен заметила.

— Что?

— Ничего.

— Опять.

— Это одна из моих затей.

— Что?

— Обучение.

Она остановилась.

— Правда?

— Да.

— Тогда…

Мадлен посмотрела на дорогу впереди.

— Хорошая затея.

Два слова.

Луи вдруг понял, что они значат для него больше половины придворных панегириков.

— Спасибо.

Они пошли.

Через несколько минут Мадлен сказала:

— Вы очень изменились.

— Знаю.

— Иногда это пугает.

Луи посмотрел.

— Почему?

— Потому что я помню вас другим.

— Каким?

Она задумалась.

— Ярким.

— Звучит неплохо.

— Самоуверенным.

— Уже хуже.

— Очень красивым.

— Вернулись.

— Избалованным.

— Опять.

Мадлен улыбнулась.

— Вы входили в комнату и были уверены, что все должны смотреть только на вас.

— Справедливо. Я был красивым.

Она рассмеялась.

Луи улыбнулся.

— А сейчас?

Мадлен посмотрела.

Слишком долго.

— Сейчас вы тоже красивый.

— Спасибо.

— Но иначе.

— Старый?

— Сорок.

Луи простонал.

— Даже вы.

— Что?

— Ничего.

Она улыбалась.

— Иначе как?

Мадлен отвела глаза.

— Тише.

— Это комплимент?

— Да.

Луи помолчал.

— Вы меня боялись?

Она не ответила сразу.

— Нет.

— А сейчас?

— Иногда.

Он остановился.

— Почему?

Мадлен тоже остановилась.

Ветер шевелил её платье.

— Потому что раньше я знала, чего от вас ждать.

— А теперь?

— Нет.

— Чего вы боитесь?

Она посмотрела прямо.

— Что дети к вам привяжутся.

Луи почувствовал удар.

— А потом?

— Вы уедете.

— Нет.

— Вы король.

— Да.

— У вас есть жизнь.

— Они теперь часть моей жизни.

— Вы говорите это через несколько месяцев.

— Да.

— А через год?

— То же.

— Через пять?

— Мадлен.

— Вы не можете знать.

Луи долго смотрел.

— Не могу.

Она удивилась.

— Но могу выбирать.

Тишина.

— Каждый раз.

Он говорил медленно.

— Сегодня приехать. Завтра написать. Через месяц вернуться. Через год снова выбрать их. Я не могу дать вам обещание за человека, которым буду через двадцать лет. Но могу сделать так, чтобы тот человек двадцать лет подряд принимал одно и то же решение.

Мадлен смотрела.

В глазах появилось что-то мягкое.

Опасное.

— Вы действительно стали другим.

— Возможно.

— Почему?

Вот вопрос.

Главный.

Луи улыбнулся.

Грустно.

— Однажды очень сильно ударился головой.

Мадлен моргнула.

Потом рассмеялась.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Она толкнула его локтем.

Легко.

Совершенно естественно.

Луи замер.

Прикосновение.

Через ткань.

Ничего.

И слишком много.

Мадлен тоже поняла.

Убрала руку.

Они пошли дальше уже чуть медленнее.

---

В конце июля Элоди приехала в Версаль.

Не переехала.

Приехала.

На три дня.

Это были её условия.

Жюльен приехал тоже.

Женевьева — исключительно потому, что «кто-то должен следить за разумом».

Мадлен — потому что без неё дети не поехали бы.

Двор сошёл с ума.

Луи понял это через пятнадцать минут.

— Кто они?

— Родственники.

— Чьи?

— Его величества.

— Какие?

— Дальние.

— Почему девушка похожа на короля?

— Не похожа.

— Похожа.

— Молчите.

— А мальчик?

— Ещё больше.

— Боже.

К вечеру Франция имела восемь версий.

К утру — двенадцать.

Атенаис появилась у Луи без приглашения.

— Вы мерзавец.

Он поднял голову от бумаг.

— Доброе утро.

— Семнадцать лет.

— Уже знаю.

— Двое.

— Да.

— Близнецы.

— Да.

— И вы не сказали мне.

— Узнал недавно.

Атенаис села.

— Девочка прекрасна.

— Да.

— Мальчик тоже.

— Да.

— Вы сияете.

Луи перестал.

— Нет.

— Да.

— Атенаис.

— Луи.

Она редко называла его так.

Только наедине.

— Вы счастливы.

Он хотел возразить.

Не смог.

— Иногда.

Атенаис улыбнулась.

Без насмешки.

— Хорошо.

Луи посмотрел.

— Всё?

— Нет.

— Я так и думал.

— Кто мать?

— Мадлен де Варенн.

Атенаис задумалась.

Память двора.

— Я слышала имя.

— Возможно.

— Она здесь?

— Да.

— Красивая?

Луи посмотрел.

Атенаис медленно улыбнулась.

— Понятно.

— Что?

— Очень.

— Не начинайте.