Элоди улыбнулась.

Первая настоящая улыбка.

И Луи почувствовал что-то странное.

Тёплое.

Быстрое.

Почти боль.

Он не имел права.

Пока.

Никакого.

Но эта девочка…

Возможно, его дочь.

Нет.

Не его.

Биологически — ребёнок прежнего Людовика.

Но тело то же.

Кровь.

И всё равно Луи Моро не был мужчиной, который её зачал.

От этой мысли становилось только сложнее.

— Вы смотрите, — сказала Элоди.

Луи очнулся.

— Простите.

— Почему?

— Пытаюсь понять, на кого вы похожи.

Мадлен положила ложку.

Женевьева посмотрела прямо на него.

Элоди спросила:

— И?

Луи выдержал паузу.

— На бабушку характером.

Элоди улыбнулась шире.

— Спасибо.

Женевьева сказала:

— Это был не комплимент.

Элоди пожала плечами.

— Я беру.

Луи рассмеялся.

---

После обеда Мадлен попросила поговорить.

Не Женевьева.

Не Луи.

Она.

— В саду, — сказала она.

Луи кивнул.

Они вышли.

Бонтан остался в доме.

Это тоже было знаком доверия.

Сад Ле-Орма оказался старым.

Не геометрическим.

Не покорённым.

Здесь деревья росли так, как им хотелось.

Дорожки изгибались.

В траве цвели мелкие цветы.

За живой изгородью виднелся огород.

У стены дома тянулись розы.

Яблони стояли в цвету.

Белые лепестки падали на траву.

Ветер шевелил ветви.

Пахло влажной землёй и цветами.

Луи шёл рядом с Мадлен.

Не касаясь.

Хотя тело помнило её настолько хорошо, что это почти раздражало.

Мадлен изменилась.

Конечно.

Но походка.

Поворот головы.

Руки.

Он помнил руки.

Сон вернулся слишком ярко.

Её пальцы в его волосах.

Губы.

Тонкая ткань под ладонью.

Луи мысленно выругался.

Мадлен остановилась возле яблони.

Ирония судьбы становилась уже неприличной.

— Вы вспомнили меня, — сказала она.

Не вопрос.

— Да.

— Когда?

Луи помолчал.

— Не сразу.

Она посмотрела.

В глазах появилась боль.

Тихая.

Без обвинения.

От этого хуже.

— Понятно.

— Мадлен.

Имя на языке ощущалось странно знакомым.

— Память…

Он остановился.

Что сказать?

«Я другой человек»?

Нельзя.

«Я получил вашу историю в чужой голове»?

Тем более.

— Я многое тогда… не видел.

Это было правдой.

Не его правдой.

Но он отвечал за человека, чьё лицо носил.

Мадлен посмотрела в сторону дома.

— Вы не видели очень многого.

— Знаю.

— Нет.

Она повернулась.

— Не знаете.

Луи молчал.

— Вы уехали.

— Да.

— Потом было письмо.

Память дёрнулась.

Письмо?

Что-то.

Неясное.

— Какое?

Мадлен замерла.

— Вы не помните?

— Нет.

Она засмеялась.

Коротко.

Без радости.

— Конечно.

— Мадлен…

— Я написала вам.

Луи почувствовал холод.

— О беременности?

Она смотрела.

Ответ был на лице.

— Да.

Чёрт.

— Я не помню письма.

— Очень удобно.

— Согласен.

Она растерялась.

Луи продолжил:

— Это звучит отвратительно удобно.

— Вы хотите сказать, что не получили его?

— Я хочу сказать только то, что знаю. Я его не помню.

— Вы помните меня.

— Теперь.

— Но письмо нет.

— Нет.

Мадлен отвернулась.

Ветер шевельнул волосы у её виска.

— Мама говорила, что не нужно писать.

— Женевьева?

— Она считала, что если мужчина хочет женщину, он найдёт её сам.

Луи почти улыбнулся.

— Узнаю.

Мадлен тоже едва заметно улыбнулась.

На секунду.

— Я всё равно написала.

— Ответа не было.

— Нет.

— Потом?

— Потом мама увезла меня.

— Сюда?

— Сначала к родственникам. Потом сюда.

— Отец?

— Умер через несколько лет.

Луи кивнул.

— Дети знают?

Мадлен посмотрела прямо.

— Что вы их отец?

Слово прозвучало.

Отец.

Луи почувствовал удар.

— Да.

— Нет.

Он выдохнул.

— Они знают, что их отец — человек при дворе.

— Почему?

— Потому что я не хотела лгать полностью.

— А имя?

— Нет.

— Почему?

Мадлен долго молчала.

— Потому что семилетнему ребёнку трудно объяснить, почему его отец управляет Францией, но ни разу не пришёл посмотреть, как выглядит собственный сын.

Луи закрыл глаза.

Заслуженно.

Он не мог сказать:

«Это был не я».

Не мог.

Для Мадлен перед ней стоял тот мужчина.

Для детей тоже.

Король носил его лицо.

Тело.

Имя.

Власть.

Получил его жизнь.

Значит, получал и долги.

— Справедливо, — сказал Луи.

Мадлен посмотрела.

— Вы не будете оправдываться?

— Чем?

— Государственными делами.

— Нет.

— Молодостью.

— Нет.

— Тем, что вы король.

— Тем более.

Мадлен молчала.

— Я не знал, — сказал Луи. — Это единственное, что могу сказать в своё оправдание. Но я должен был знать.

Она опустила глаза.

— Раньше вы так не говорили.

Опять.

Раньше.

Луи почувствовал старую тревогу.

— Раньше я был глупее.

Мадлен подняла взгляд.

— Намного.

— Спасибо.

И неожиданно она улыбнулась.

Вот.

Тот самый смех ещё не появился.

Но улыбка.

Луи увидел девушку из сна.

Сердце ударило.

— Вы всё ещё делаете это, — сказала она.

— Что?

— Смотрите так.

— Как?

Мадлен отвела взгляд.

— Неважно.

— Теперь мне интересно.

— Сир.

— Луи.

Она замерла.

— Что?

— Здесь нет двора.

— Вы всё равно король.

— К сожалению.

— К сожалению?

— Иногда.

Мадлен посмотрела с недоверием.

— Раньше вы любили быть королём.

Луи усмехнулся.

— Раньше мне было двадцать три.

— И?

— В двадцать три мужчина способен любить очень странные вещи.

— Например?

— Каблуки.

Мадлен неожиданно рассмеялась.

Настояще.

Тихо.

И всё.

Сон ожил.

Тот же смех.

Луи смотрел.

Она перестала.

Щёки чуть порозовели.

— Простите.

— Не надо.

— Я…

— Пожалуйста.

Он сказал слишком мягко.

Мадлен подняла глаза.

Между ними осталось меньше шага.

Ветер принёс запах яблоневого цвета.

Луи почувствовал её запах.

Не такой, как во сне.

И всё же…

Тепло.

Кожа.

Травы.

Он хотел коснуться её лица.

Очень.

Не сделал.

— Они мои? — спросил он.

Мадлен побледнела.

— Вы и так знаете.

— Хочу услышать.

Долгая пауза.

— Да.

Луи выдохнул.

— Оба?

— Они близнецы.

— Я понял.

— Тогда зачем…

— Не знаю.

Он посмотрел на дом.

В одном из окон мелькнула фигура Элоди.

— Семнадцать лет.

— Да.

— Я пропустил всё.

Мадлен ничего не сказала.

Это было хуже ответа.

---

Когда они вернулись, Женевьева ждала.

Разумеется.

Она сидела в гостиной.

Элоди читала у окна.

Мажор лежал возле камина.

Бонтан стоял рядом с книжным шкафом.

Жюльен, несмотря на указание лежать, уже сидел в кресле с перевязанной ногой.

Луи посмотрел.

— Почему вы здесь?

— Мне скучно наверху.

— Врач сказал покой.

— Я сижу.

— Наверху тоже можно сидеть.

— Здесь интереснее.

Элоди не отрываясь от книги сказала:

— Он боялся пропустить скандал.

— Элоди!

— Что?

Луи рассмеялся.

— Честная семья.

Женевьева закрыла книгу, которую держала.

— Поговорили?

Мадлен кивнула.

— Да.

— Хорошо.

Женевьева посмотрела на Луи.