Два простых слова.
Он кивнул.
— Справедливо.
Жюльен сжал зубы, когда слуга осторожно потянул сапог.
— Вот сейчас можете, — сказал Луи.
— Сир!
— Молчу.
Элоди стояла у камина.
— Вы всегда столько говорите?
Луи посмотрел.
— Обычно мне за это платят.
— Кто?
— Франция.
Элоди моргнула.
Жюльен засмеялся и тут же застонал.
— Не смешите его, — сказала Мадлен.
— Я не специально.
Элоди скрестила руки.
— А мне казалось, король должен быть серьёзным.
— Кто вам сказал?
— Книги.
— Никогда полностью не доверяйте книгам.
— Почему?
— Их пишут люди.
— А короли?
— Тоже люди.
Элоди прищурилась.
— Очень удобно.
Луи почувствовал почти физическое удовольствие.
Вот она.
Язва.
Прекрасно.
— Что именно?
— Когда королю выгодно, он король. Когда ошибается — человек.
Тишина.
Бонтан медленно повернул голову к окну.
Жюльен перестал морщиться.
Мадлен закрыла глаза.
Женевьева…
Женевьева улыбнулась.
Едва заметно.
Предательница.
Луи посмотрел на Элоди.
— Хороший удар.
Она растерялась.
Совсем чуть-чуть.
— Я не…
— Хороший.
Он кивнул.
— Запомню.
— Вы не сердитесь?
— Должен?
— Наверное.
— Почему?
Элоди пожала плечами.
— Вы король.
— Опять.
— Что?
— Ничего.
Луи улыбнулся.
— Продолжайте в том же духе. Но предупреждаю: я умею отвечать.
— Я тоже.
— Уже понял.
Женевьева произнесла:
— Элоди.
— Что, бабушка?
— Не пугай его величество в первый день.
Луи повернулся.
— Мадам.
— Сир?
— Я вас слышу.
— Я рассчитывала.
Жюльен начал смеяться.
На этот раз даже боль не остановила.
---
Лекарь оказался человеком лет пятидесяти с аккуратной бородой, прохладными руками и здравым смыслом.
Последнее Луи особенно оценил.
Он осмотрел ногу.
Перелома, похоже, не было.
Сильное растяжение.
Покой.
Холод.
Повязка.
Никакого кровопускания.
Луи чуть не обнял врача.
Сдержался.
У него уже был печальный опыт с Кольбером.
— Через сколько сможет нормально ходить?
— Если не будет изображать героя — скоро.
Жюльен возмутился:
— Я не изображаю.
Элоди сказала:
— Изображает.
— Замолчи.
— Вчера ты прыгнул с крыши конюшни.
Луи повернул голову.
— Что?
Жюльен закрыл глаза.
— Элоди.
— Что?
— Зачем?
— Он спросил.
Луи посмотрел на юношу.
— С крыши?
— Она низкая.
— Насколько?
Жюльен показал рукой.
Луи посмотрел.
— Это не низкая.
— Я нормально приземлился.
— Вчера.
— Да.
— А сегодня упал с лошади.
— Это не связано.
— Убедительно.
Мадлен медленно выдохнула.
— Вы понимаете теперь, почему я седею?
Луи посмотрел на её волосы.
Почти без седины.
— Пока не очень успешно.
Мадлен замерла.
Их взгляды встретились.
На секунду комната исчезла.
Луи снова увидел девушку на подоконнике.
Каштановые волосы.
Смех.
Губы.
Мадлен тоже что-то вспомнила.
Он увидел.
По тому, как изменились глаза.
Как дыхание стало чуть глубже.
Как пальцы сжались на ткани юбки.
Луи первым отвёл взгляд.
Элоди заметила.
Чёрт.
Эта девочка замечала всё.
— Вы знали маму раньше?
Вот.
Луи посмотрел на неё.
Мадлен побледнела.
Женевьева стала неподвижной.
Жюльен перестал спорить с лекарем.
— Знал, — ответил Луи.
Элоди перевела взгляд на мать.
— Ты никогда не рассказывала.
— Элоди…
— Почему?
Луи сказал:
— Возможно, потому что некоторые истории принадлежат человеку, пока он сам не решит их рассказать.
Элоди посмотрела на него.
— Красиво.
— Спасибо.
— Но ответа нет.
Луи усмехнулся.
— Вы действительно моя…
Он оборвал.
Тишина.
Слишком поздно.
Элоди прищурилась.
— Ваша кто?
Луи почувствовал, как Бонтан мысленно проклинает его.
— Моя головная боль.
Девушка замерла.
Потом фыркнула.
Жюльен засмеялся.
Женевьева сказала:
— Ловко.
Луи посмотрел.
— Благодарю.
— Это не был комплимент.
— Тогда беру обратно.
---
Лекарь ушёл.
Жюльена уложили в комнате наверху.
Луи мог уехать.
Должен был.
Свита наверняка уже собралась неподалёку.
Охота закончилась.
Люди ждали.
У короля были дела.
Он остался.
Сам себе объяснил:
нужно убедиться, что мальчик в порядке.
Потом:
нужно поговорить с Мадлен.
Потом перестал врать.
Он хотел знать.
Сейчас.
Но сначала его накормили.
Это произошло против его воли.
По крайней мере, Луи предпочитал так считать.
— Вы останетесь на обед, — сказала Женевьева.
Не спросила.
Сказала.
Луи моргнул.
— Это приглашение?
— Нет.
— Я так и понял.
— Мама, — тихо сказала Мадлен.
— Что?
— Его величество, возможно…
— Его величество упал к нам вместе с Жюльеном почти к обеду. Люди должны есть.
Луи посмотрел на Бонтана.
— Меня только что приказали кормить?
— Похоже.
— Мне нравится.
Женевьева услышала.
— Не привыкайте.
---
Столовая Ле-Орма была небольшой.
После Версаля — почти игрушечной.
Деревянный стол.
Старый буфет.
Фаянсовая посуда.
Белая скатерть с вышитым краем.
В вазе — ветки яблони.
Окна выходили в сад.
За стеклом двигались зелёные листья.
Солнечный свет ложился на пол.
Под столом лежал Мажор.
Луи сел.
Собака подняла голову.
— Мы снова встретились.
Мажор положил морду обратно.
— Всё ещё не впечатлён.
— Он не любит незнакомых, — сказала Элоди.
— Уже заметил.
— Если бы не любил совсем, ушёл бы.
Луи посмотрел вниз.
— Значит, есть надежда?
— Небольшая.
— Возьму.
Женевьева села напротив.
Мадлен — сбоку.
Элоди — рядом с бабушкой.
Бонтан отказался садиться.
Луи посмотрел.
— Александр.
— Сир.
— Садитесь.
Женевьева наблюдала.
— Здесь?
— Здесь.
Бонтан замер.
— Сир…
— Я не собираюсь есть, пока вы стоите у стены.
— Вы делали это двадцать лет.
— Плохая привычка.
Женевьева сказала:
— У нас нет отдельного стола для камердинера короля.
— Вот и прекрасно.
Бонтан посмотрел на неё.
Потом на Луи.
— Я могу поесть позже.
— Можете. Но не будете.
Женевьева неожиданно отодвинула соседний стул.
— Господин Бонтан.
Он чуть поклонился.
Сел.
Луи посмотрел на неё.
— Вы сделали это специально.
— Что?
— Поддержали меня.
— Не льстите себе. Я просто не люблю, когда человек стоит голодный возле еды.
Луи улыбнулся.
— Всё равно.
На стол поставили суп.
Потом запечённую птицу.
Овощи.
Хлеб.
Сыр.
Ничего сложного.
Луи попробовал суп.
Закрыл глаза.
— Что?
Мадлен испугалась.
— Ничего.
— Вам не нравится?
— Наоборот.
Он открыл глаза.
— Очень.
Женевьева сказала:
— Удивительно. Мы пережили проверку короля.
— Не пережили. Я ещё не пробовал птицу.
Элоди посмотрела на него.
— Вы правда всегда шутите?
— Нет.
— А когда нет?
Луи взял хлеб.
— Когда люди врут о цифрах.
Бонтан тихо сказал:
— Подтверждаю.
— Или когда мне показывают плохую дорогу и называют хорошей.
— Подтверждаю.
— Или когда Кольбер приносит расходы.
— Особенно.
