Талант всё ещё нуждался в покровительстве.

Но теперь иногда мог получить его от короля.

И самое странное — система начала понемногу работать без его постоянного пинка.

Не вся.

Не всегда.

Но местами.

Однажды Кольбер положил перед ним отчёт.

Луи прочитал.

Перевернул страницу.

Ещё.

Поднял глаза.

— Это сделали без моего приказа?

— Да.

— Сами?

— Да.

— Почему?

Кольбер смотрел.

— Потому что прошлый опыт оказался успешным.

Луи молчал.

Потом встал.

Обошёл стол.

Кольбер насторожился.

— Сир?

Луи обнял его.

Кольбер окаменел.

Полностью.

Бонтан у стены закрыл глаза.

Луи отпустил министра.

— Простите.

Кольбер стоял.

— Сир…

— Я больше не буду.

— Благодарю.

— Но вы понимаете?

— Что?

— Они сделали сами!

— Да.

Луи сиял.

— Без меня!

Кольбер наконец понял.

Уголок его рта дрогнул.

— Поздравляю, сир.

— Вот.

Луи вернулся к столу.

— Это лучший отчёт за год.

— В нём есть перерасход.

— Не портите момент.

---

Весной, когда Луи исполнилось сорок, он посмотрел на себя в зеркало и сказал:

— Ну здравствуй.

Бонтан застёгивал манжету.

— Кто?

— Старость.

Камердинер посмотрел на отражение короля.

Луи был высоким, сильным мужчиной.

Тёмные волосы стали чуть спокойнее по цвету, лицо приобрело зрелую выразительность, у глаз появились тонкие линии.

Он всё ещё был красив.

Очень.

И прекрасно это знал.

— Сир, — сказал Бонтан, — вам сорок.

— Именно.

— Я старше.

— Сочувствую.

— Вы вчера три часа ездили верхом.

— Сегодня чувствую.

— Двадцатилетний вы тоже чувствовали бы.

Луи повернулся.

— Не разрушайте мою драму.

— Простите.

— Я собирался страдать.

— Продолжайте.

Луи снова посмотрел в зеркало.

— Волосы ещё есть.

— Да.

— Зубы тоже.

— Да.

— Колени работают.

— Да.

— Значит, неплохо.

— Очень мужественно.

Луи прищурился.

— Вы опять.

— Что?

— Издеваетесь.

— С возрастом вы стали подозрительнее.

Луи бросил в него перчаткой.

Бонтан поймал.

— Вот видите, реакция хорошая.

Луи рассмеялся.

---

В тот день был большой приём.

Версаль сиял.

Теперь уже почти так, как Луи помнил его из будущего, и всё равно иначе.

Солнце заливало каменные фасады тёплым светом.

В садах шумела вода.

Подстриженная зелень образовывала строгие узоры.

В цветниках горели красные, белые, жёлтые пятна.

Пахло розами.

Горячим камнем.

Водой.

Двор двигался вокруг короля привычным красочным потоком.

Луи принимал поклоны.

Говорил.

Слушал.

Улыбался.

Решал.

В какой-то момент рядом появилась Атенаис.

Посмотрела на него.

— Сорок.

— Уходите.

— Я ещё ничего не сказала.

— Уже сказали.

— Как ощущения?

— Великолепно.

— Лжёте.

— У меня болит спина.

— От трона?

— От Франции.

— Она тяжёлая?

Луи посмотрел на зал.

— Очень.

Атенаис проследила за взглядом.

— Но вы её любите.

Он хотел пошутить.

Не получилось.

— Да.

Она кивнула.

— Заметно.

Музыка заиграла.

Люди начали двигаться.

Луи вдруг почувствовал странное.

Не грусть.

Пустоту.

Вокруг были сотни людей.

Он знал половину.

Многим доверял в работе.

Некоторых любил по-своему.

Мария-Терезия стала ему близким человеком.

Атенаис — другом, хотя если назвать её так вслух, она потребует браслет в подтверждение.

Бонтан…

Бонтан был тем, кому Луи доверил бы спину.

Кольбер — Францию.

У него были собаки.

Лошади.

Работа.

Власть.

Дворцы.

Дела, которые переживут его.

И всё равно чего-то не было.

Луи посмотрел на танцующих.

Мужчина наклонился к женщине.

Она улыбнулась.

Совершенно обычно.

И вдруг в памяти вспыхнули серо-зелёные глаза.

Тёплые губы.

Запах яблок.

«Луи…»

Он замер.

— Что? — спросила Атенаис.

— Ничего.

Она посмотрела внимательнее.

— Груша?

Луи медленно повернул голову.

— Откуда?!

Атенаис улыбнулась.

— Бонтан.

— Я его казню.

— Вы обещаете это лет пятнадцать.

— Сегодня серьёзно.

— Сначала потанцуйте со мной.

— Это шантаж?

— Конечно.

Луи подал руку.

— Ненавижу свой двор.

— Нет.

— Иногда.

— Это другое.

Они вышли танцевать.

И Луи снова улыбался.

Потому что умел.

Потому что хотел.

Потому что жизнь была хорошей.

Просто не полной.

Пока.

---

Через несколько недель он уехал на охоту.

Не потому, что хотел убить оленя.

За годы двор привык: король любит лес, собак, лошадей, погоню и почему-то подозрительно часто оставляет добычу другим.

Это уже считалось особенностью.

У королей особенности быстро становятся традициями.

Утро выдалось холодным для конца весны.

Ночью прошёл дождь.

Лес был мокрым.

Тёмные стволы блестели.

Молодые листья дрожали под каплями.

Земля пружинила под копытами.

В низинах лежал туман.

Солнце пробивалось сквозь него золотыми лучами.

Луи сидел на новом жеребце.

Ориона уже не было.

Ещё одна потеря.

Ещё одна жизнь, которая успела пройти внутри его второй.

Сегодняшний конь был гнедым.

Быстрым.

Нервным.

Молодым.

Луи нравился ему не сразу.

Поэтому нравился Луи.

— Сир.

Бонтан подъехал ближе.

— Что?

— Не уезжайте далеко.

— Мне сорок. Я взрослый.

— Именно поэтому.

Луи посмотрел.

— Какая связь?

— Никакой.

— Александр.

— Сир?

— Сегодня прекрасное утро.

— Да.

— Не портите.

— Постараюсь.

Рог прозвучал впереди.

Собаки сорвались.

Луи почувствовал знакомый азарт.

Улыбнулся.

Годы исчезли.

Лес распахнулся.

Лошадь пошла вперёд.

Сначала рысь.

Потом галоп.

Ветер.

Влажный воздух.

Запах земли.

Шум ветвей.

Лай впереди.

Луи пригнулся.

Сердце билось сильно и легко.

Вот это он по-прежнему любил.

Погоню.

Не конец.

Дорога разветвилась.

Часть всадников ушла вправо.

Луи — влево.

Бонтан крикнул что-то сзади.

Он не расслышал.

Лес стал гуще.

Копыта ударяли по мокрой земле.

Солнечные пятна мелькали.

И вдруг впереди раздался резкий крик.

Не собачий.

Человеческий.

Луи мгновенно натянул повод.

Конь вскинул голову.

— Тихо.

Снова.

Где-то слева.

Луи повернул.

Между деревьями мелькнула лошадь без всадника.

Седло набок.

Повод волочился.

— Чёрт.

Он направил коня туда.

Через несколько десятков метров увидел человека.

Юноша сидел на земле возле поваленного ствола.

Высокий.

Длинноногий.

В хорошей, но не роскошной одежде.

Одна нога вытянута.

Рядом валялась шляпа.

Юноша пытался подняться.

— Не двигайтесь! — крикнул Луи.

Тот поднял голову.

И Луи почему-то забыл вдохнуть.

Лицо.

Не его.

Конечно.

Но…

Что-то.

Линия бровей.

Подбородок.

Взгляд.

Движение головы.

Слишком знакомое.

Юноша нахмурился.

— Я могу встать.

— Именно поэтому говорю не двигаться.

— А вы всегда командуете незнакомыми людьми?

Луи моргнул.

Потом медленно улыбнулся.

— Иногда.

— Привычка плохая.

— Мне тоже так говорили.

Юноша попробовал опереться на ногу.

Побледнел.