Августовским.

Небо над садом медленно темнело от золотого к сиреневому. В фонтанах розовел закат. Воздух пах нагретым камнем, розами и водой.

Атенаис выглядела великолепно.

Разумеется.

Годы относились к ней уважительно.

Она стала увереннее.

Опаснее.

Ещё красивее той красотой, которая появляется, когда человек окончательно понимает собственную силу.

— Что вы сказали?

— Стареете.

— Мне тридцать три.

— Именно.

Луи посмотрел.

— Уходите.

— Это моя терраса.

— Тогда уйду я.

— Сядьте.

Он сел.

— Вы невыносимы.

— Знаю.

Атенаис взяла виноградину.

— Раньше вы смотрели на красивую женщину сразу.

— Я и сейчас смотрю.

— Потом.

— Что?

— Сначала пытаетесь понять, что она собирается от вас получить.

— Опыт.

— Старость.

— Мне тридцать три!

— Не кричите. Давление.

Луи уставился.

Атенаис невинно съела виноградину.

— Вы ужасная женщина.

— Поэтому вы меня и держите.

— Я вас не держу.

— Тем более.

Их странный договор давно перестал быть только договором.

Нет, любовниками они так и не стали.

К величайшему разочарованию Франции, которая была уверена в обратном.

Но Атенаис стала человеком, которому Луи доверял определённый вид правды.

Не всю.

Никому всю.

Но достаточно.

Она знала двор.

Чувствовала людей.

Умела отличать настоящую угрозу от красивой сплетни.

И никогда не притворялась бескорыстной.

Луи это ценил.

— Кстати, — сказала она, — вчера мне предложили деньги.

— За что?

— За вас.

— Дорого?

Она назвала сумму.

Луи задумался.

— Мало.

Атенаис засмеялась.

— Я тоже сказала.

— Вот видите. У нас прекрасные отношения.

— Я потребовала вдвое больше.

Луи повернул голову.

— Что?

Она выдержала паузу.

— А потом велела этому идиоту больше ко мне не приходить.

— Вы наслаждаетесь.

— Очень.

— Кто?

Она назвала имя.

Луи помрачнел.

— Должность?

— Именно.

— Понятно.

— Я обещала вам не продавать доступ.

— Помню.

— Но не обещала не унижать тех, кто пытается купить.

Луи улыбнулся.

— За это получите серьги.

— С изумрудами?

— Не наглейте.

— Тогда не надо.

— Вот поэтому бюджет Франции страдает.

— Бюджет Франции страдает не из-за моих серёг.

— Кольбер с вами не согласится.

— Кольбер вообще считает украшения личным оскорблением.

— Поэтому я его люблю.

Атенаис посмотрела.

— Как государственного служащего?

Луи закрыл глаза.

— Даже вы.

— Что?

— Ничего.

---

На двенадцатый год он понял, что больше не знает Францию из учебников.

Он знает свою.

Это произошло зимой.

Снег лежал на крышах Версаля.

Дворец к тому времени изменился настолько, что иногда Луи ловил себя на странном ощущении: он наблюдает, как знакомая ему история возникает на глазах, но уже с едва заметно другими линиями.

Сады стали взрослее.

Деревья выше.

Партеры сложнее.

Фонтаны мощнее.

Двор многочисленнее.

Коридоры шумнее.

Вечерами свет из окон падал на снег длинными золотыми прямоугольниками.

Внутри пахло воском, дровами, духами, тканями, едой.

Снаружи — морозом.

Лошади выпускали белый пар.

Собаки носились по снегу с таким счастьем, будто Франция существовала исключительно ради зимы.

Бель постарела.

Луи старался не думать об этом.

Она уже не носилась часами.

Больше лежала возле огня.

Морда поседела.

Но, увидев его, всё равно поднималась.

Хвост стучал.

Однажды Луи сел рядом прямо на ковёр.

Бель положила голову ему на бедро.

Он гладил её медленно.

— Мы с тобой оба уже не молодые.

Бель вздохнула.

— Не смотри так. Мне тридцать пять.

Хвост ударил один раз.

— Внутри больше.

Она закрыла глаза.

Луи замолчал.

Гастон вспоминался уже иначе.

Без острой боли.

С теплом.

Иногда ему казалось, что две собаки каким-то невозможным образом стоят по разные стороны его жизни.

Гастон не дал ему умереть вместе с Клер.

Бель не дала окончательно превратиться в короля.

Он наклонился.

Коснулся лбом её головы.

— Спасибо.

— Сир.

Луи обернулся.

Бонтан стоял в дверях.

Постарел и он.

Не сильно.

Серебро появилось в волосах.

Лицо стало жёстче.

Но глаза оставались теми же.

— Что?

— Совет через четверть часа.

Луи посмотрел на Бель.

— Она не отпускает.

Бонтан оценил положение.

— Серьёзно.

— Государственная проблема.

— Кольбера позвать сюда?

Луи поднял голову.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

Потом оба рассмеялись.

— Нет, — сказал Луи. — Эту ошибку мы уже совершали.

---

На пятнадцатый год умерла Бель.

Тихо.

Во сне.

Луи узнал утром.

Стоял у окна.

За стеклом шёл мартовский дождь.

Серое небо.

Чёрные ветви.

Вода на камне.

Бонтан сказал несколько слов.

Луи кивнул.

Не пошёл сразу.

Не мог.

Потом всё-таки пошёл.

Погладил остывшую шерсть.

Постоял.

И вышел.

Никто не говорил.

Вечером он отменил один приём.

Только один.

Король Франции не мог отменить жизнь из-за собаки.

Это было несправедливо.

Но правда.

Ночью ему приснилась женщина.

---

Сначала был запах.

Не духи.

Луи понял это даже во сне.

Тёплая кожа.

Что-то цветочное.

И ещё яблоки.

Или груши.

Открытое окно.

Лето.

Тонкая занавеска двигалась от ветра.

Где-то снаружи стрекотали насекомые.

Комната была маленькой.

Совсем не королевской.

Стены светлые.

Деревянный пол.

На столе стояла тарелка с фруктами.

Женщина сидела на подоконнике.

Босая.

Луи видел ступню.

Тонкую щиколотку.

Подол светлой сорочки или платья собрался вокруг колен.

Каштановые волосы были распущены.

Длинные.

Мягкие.

В них лежал золотой свет.

Она смеялась.

Луи не видел лица полностью.

Только поворот щеки.

Губы.

Небольшую россыпь веснушек возле носа.

— Перестаньте.

Её голос.

Мягкий.

Живой.

— Что?

Это был его голос.

Не сегодняшний.

Молодой.

Чужой.

И всё-таки шедший из него.

— Вы опять испачкались.

Она подняла руку.

Провела большим пальцем по его губе.

Луи почувствовал прикосновение.

Настолько отчётливо, что сердце ударило сильнее.

На её пальце остался сок.

Красный.

Вишня?

Она посмотрела.

Улыбнулась.

Луи поймал её за запястье.

Поднёс руку к губам.

Поцеловал кончик пальца.

Женщина перестала смеяться.

Воздух изменился.

Тишина стала другой.

Луи чувствовал её пульс под пальцами.

Тонкую кожу запястья.

Тепло.

Она смотрела на него.

Серо-зелёные глаза.

Вот.

Он увидел.

Всего мгновение.

Серо-зелёные.

Тёплые.

Не испуганные.

Любящие.

И от этого во сне стало больно.

Не ему.

Кому-то в нём.

Памяти.

Он потянул женщину к себе.

Она соскользнула с подоконника.

Босые ноги коснулись пола.

Стала совсем близко.

Запах волос.

Яблоки.

Лето.

Он положил ладонь ей на талию.

Тонкая ткань.

Под ней — живое тепло.

Она подняла лицо.

И поцеловала его.

Не робко.

Не придворно.

Не как женщина, которая целует короля.

Как женщина, которая знает мужчину.

Луи почувствовал её губы.

Мягкие.

Тёплые.

Пальцы легли ему на шею.

Скользнули в волосы.