Современный Луи медленно умирал.

Дама кокетливо наклонила голову.

— Ваше величество сегодня задумчивы.

— Государственные дела.

Она рассмеялась так, будто он пошутил.

Луи посмотрел на неё.

«Нет, серьёзно. Государственные дела».

Рядом стояла женщина старше.

Вероятно, мать.

Лет сорока пяти.

Не такая эффектная.

Но глаза живые.

Внимательные.

Она молчала.

Луи почему-то повернулся к ней.

— А вы, мадам, что думаете?

Женщина удивилась.

— О чём, сир?

Луи понятия не имел, почему спросил.

Потом увидел вдали садовников.

— О дорогах.

Молодая красавица моргнула.

Мать тоже.

Бонтан за спиной, вероятно, перестал дышать.

— О дорогах, сир?

— Да.

Луи уже развлекался.

— Представьте, что у вас есть поместье и вам необходимо доставить урожай в город. Что важнее: снизить пошлину или сделать дорогу проезжей после дождя?

Молодая дама смотрела на него как на человека, который внезапно заговорил по-китайски.

А её мать задумалась.

И ответила.

— Дорога.

— Почему?

— Потому что пошлина не имеет значения, если товар до неё не доедет.

Луи улыбнулся.

— Именно.

Женщина чуть осмелела.

— Но если дорога станет хорошей, а пошлина останется слишком высокой, торговец всё равно поднимет цену.

Луи остановился.

— Продолжайте.

Молодая красавица посмотрела на мать.

Потом на короля.

Потом снова на мать.

Луи уже забыл о её существовании.

Следующие пять минут они говорили о дорогах, рынках и одном семейном поместье, где после сильных дождей повозки действительно застревали.

Когда дамы ушли, Луи продолжал смотреть им вслед.

— Умная женщина.

Бонтан молчал.

Луи повернулся.

— Что?

— Ничего, сир.

— Вы сегодня особенно разговорчивы.

— Я стараюсь не мешать размышлениям вашего величества.

— Нет. Говорите.

Бонтан осторожно произнёс:

— Мадемуазель действительно считается одной из красивейших девушек при дворе.

Луи нахмурился.

— Какая мадемуазель?

Бонтан посмотрел на него.

Луи понял.

— А.

Он обернулся.

— Дочь?

— Да, сир.

— Красивая.

— Безусловно.

Луи пожал плечами.

— Мать интереснее.

Бонтан опустил голову.

Луи увидел его плечи.

Они дрогнули.

— Александр.

— Сир.

— Вы смеётесь.

— Нет, сир.

— Я когда-нибудь поймаю вас.

— Я буду осторожен.

Луи остановился.

Посмотрел на него.

Бонтан тоже понял, что сказал.

На несколько секунд между ними повисла тишина.

Потом Луи медленно улыбнулся.

— Вот теперь точно поймаю.

---

К вечеру новость уже жила своей жизнью.

Луи об этом пока не знал.

Он сидел за столом с очередными бумагами и пытался понять, сколько французских детей вообще умеют читать.

Ответ оказался приблизительным.

Очень приблизительным.

— Никто не знает?

— Есть сведения по отдельным местам, сир.

— Я спрашиваю о стране.

— Таких сведений нет.

Луи отложил лист.

— Хорошо. Сколько школ?

Ответ.

— А детей?

Ответа не было.

— Учителей?

Снова приблизительно.

Луи посмотрел на Кольбера.

— То есть я король государства, о котором никто не может сказать, сколько в нём людей, сколько детей учатся и сколько дорог превращаются в болото после дождя?

Кольбер выдержал взгляд.

— Если сформулировать так…

— А как ещё?

— Менее болезненно.

Луи неожиданно рассмеялся.

— Нет. Мне нравится болезненно. Лучше запоминается.

Он встал.

Подошёл к карте.

— Я не хочу завтра открыть школы в каждой деревне.

Кольбер молчал.

— Потому что это невозможно.

Кольбер слегка расслабился.

Луи заметил.

— Вы думали, я прикажу?

— Ваше величество иногда принимают решения быстро.

Вот оно.

Прежний Людовик.

Луи посмотрел на него.

— А теперь?

Кольбер выбирал слова.

— Теперь ваше величество чаще спрашивают.

— Это плохо?

— Это… непривычно.

Луи медленно кивнул.

Полезно.

Очень полезно.

Двор замечает.

Министры замечают.

Слуги замечают.

Нельзя за одну неделю превратиться в другого человека и ожидать, что никто не задастся вопросом.

Но и изображать прежнего Людовика полностью Луи не собирался.

Не смог бы.

Да и зачем тогда ему дали эту жизнь?

Он почти рассмеялся над собственной формулировкой.

«Дали».

Будто кто-то вручил ему Францию вместе с инструкцией и гарантийным талоном.

— Пусть привыкают, — сказал он.

Кольбер посмотрел на него.

— Сир?

— К вопросам.

Луи вернулся к столу.

— Если человек предлагает мне решение, он должен уметь объяснить, почему оно лучше другого.

— Даже если это человек высокого происхождения?

Луи поднял бровь.

— Особенно если высокого. У него было больше возможностей научиться.

Кольбер замолчал.

А потом очень медленно кивнул.

Луи запомнил этот взгляд.

---

Ужин у королевы напомнил ему, что государство было не единственной проблемой.

Мария-Терезия оказалась реальной.

Это звучало глупо.

Но до этой минуты она существовала для Луи одновременно как историческая фигура и набор чужих воспоминаний.

Теперь сидела напротив.

Молодая.

Светлокожая.

Тёмноволосая.

В роскошном платье цвета слоновой кости, расшитом жемчугом.

Она улыбнулась ему.

Немного настороженно.

Луи почувствовал неприятный укол.

Она знала своего мужа.

А он им не был.

— Вы сегодня очень заняты, сир.

Французский у неё звучал с лёгким испанским оттенком.

— Был совет.

— Мне сказали, вы провели почти весь день с господином Кольбером.

Вот и новости.

Дворец был огромным организмом, питающимся информацией.

— Он умный человек.

Мария-Терезия улыбнулась.

— Обычно вы не произносите это с таким удовольствием.

Луи замер на долю секунды.

— Возможно, я начал больше ценить умных людей.

Она посмотрела внимательнее.

Вот опять.

Нельзя забывать.

Для всех остальных Людовик не появился три дня назад.

У него были годы отношений.

Привычек.

Обещаний.

Обид.

Любовей.

Ошибок.

И теперь Луи Моро сидел посреди чужой биографии.

Он не мог просто начать с чистого листа.

— Вы хорошо себя чувствуете? — спросила королева.

— Да.

— После вашего обморока…

— Всё прошло.

Она кивнула.

Потом тихо сказала:

— Вы изменились.

Луи взял бокал.

— За три дня?

— Немного.

Он посмотрел на неё.

Она не обвиняла.

Скорее наблюдала.

— Возможно, удар головой пошёл мне на пользу.

Мария-Терезия испуганно подняла глаза.

— Вы ударились?

Чёрт.

— Нет. Это выражение.

— Какое странное.

— Согласен.

Она вдруг улыбнулась.

Настояще.

Луи тоже.

Напряжение немного ушло.

Еда была великолепной.

Нежная рыба в сливочном соусе.

Спаржа.

Тонко нарезанное мясо.

Тёплый хлеб.

А потом подали груши, приготовленные в вине со специями.

Луи попробовал.

Мягкая мякоть буквально таяла во рту. Сладость груши смешивалась с вином, корицей и чем-то пряным, тёплым.

Он остановился.

— Это прекрасно.

Королева посмотрела на него.

— Груша?

— Да.

Она рассмеялась.

Тихо.

Не по-придворному.

— Вы сегодня действительно странный.

— Потому что мне нравится груша?

— Потому что вы выглядите счастливее из-за груши, чем вчера из-за нового подарка посла.

Луи подумал.

— Груша полезнее.

Мария-Терезия снова рассмеялась.

И Луи впервые увидел не королеву Испании и Франции.