Но даже это было не самым худшим. Худшим было то, что, проснувшись утром, первым делом проверила почтовый ящик – сначала электронный, потом тот, что висел на двери подъезда. Сердце замирало от ужаса при мысли о том, что там может лежать конверт с логотипом «Хвойный и партнёры» и счётом на астрономическую сумму за ремонт этого матово-чёрного монстра. Царапина-то была реальной. И отчего-то не сомневалась, что ремонт автомобиля стоимостью в несколько десятков миллионов рублей обойдётся в сумму, которую моя контора не зарабатывает и за полгода.

Конверта не было. Ни бумажного, ни электронного. Эта тишина пугала едва ли не больше, чем сам возможный счёт.

– Лизавета Андреевна? – голос Никиты вырвал меня из размышлений. – Вы меня слушаете?

– Да-да, – тряхнула головой, прогоняя образ блондинистого дьявола. – Извини. Продолжай.

– Я ж уже всё рассказал, – садовник беспомощно развёл руками. – В десять утра покормил Оззи. Влажным кормом, лосось с овощами, он такой любит. Потом пошёл стричь кусты у дальнего забора, там живая изгородь совсем запущенная была. Вернулся где-то в час дня – вольер открыт, кота нет. Всё.

– А кто ещё был в доме в тот день?

– Охрана на въезде. Двое в смене. Горничная, но она убиралась на втором этаже. Шеф-повар на кухне. Сам Григорий Алексеевич уехал с утра в офис, вернулся только к вечеру.

– И камеры не работали, – пробормотала я, делая пометку в блокноте. – Очень удобно.

– Вот и я о том же! – оживился Никита. – Их за два дня до этого вырубило. Электрик приезжал, сказал – короткое замыкание, надо менять проводку. Но Григорий Алексеевич всё откладывал. Говорил, дорого.

Я хмыкнула. Олигарх экономил на проводке. Интересные у людей приоритеты.

– А что насчёт людей, которые бывали на участке? – подалась вперёд. – Может, за несколько дней до пропажи кто-то приезжал? Кого-то ты видел впервые?

Никита нахмурился, усиленно вспоминая. Его светлые брови сошлись на переносице, лоб прорезала глубокая морщина.

– Да вроде нет... – протянул садовник неуверенно. – Курьер привозил какие-то документы. Ветеринар заезжал на плановый осмотр, но это было за неделю. Ещё... Ах да, женщина какая-то приезжала. На такси. Я её раньше не видел. Но она быстро ушла, меня даже не заметила.

– Женщина? – я насторожилась. – Как она выглядела?

– Ну... – мужчина замялся, – богато. Вся такая... ухоженная. В шубе, хотя ещё и холодов не было. Блондинка. Высокая.

Сделала ещё одну пометку. Блондинка в шубе. Не густо. Но уже хоть что-то.

– Никита, – отложила ручку и посмотрела ему прямо в глаза, – подумай вот о чём. Кто, кроме тебя, заботился об Оззи? Кто вообще имел к нему доступ? Кормил, играл, возил на выставки?

– Так я и возил, – пожал плечами садовник. – И кормил. И играл. Я ж говорю, он ко мне...

– А кроме тебя? – настойчиво перебила. – Может, кто-то из домашних? Жена Григория? Дети? Родственники?

Никита замер. Его руки, всё это время терзавшие салфетку, наконец замерли. Взгляд стал отсутствующим – он явно погрузился в воспоминания, причём куда более глубоко, чем раньше.

– Жена... – медленно произнёс он, словно пробуя слово на вкус. – Жена Григория Алексеевича.

– И? – я подалась вперёд, чувствуя, как внутри загорается крошечный огонёк надежды.

– Марина Викторовна, – продолжил Никита, его лицо вдруг осветилось каким-то тёплым воспоминанием. – Она часто с Оззи возилась. Даже чаще, чем сам хозяин. Чесала за ушком, разговаривала с ним, покупала какие-то игрушки. Оззи её любил. У неё на коленях мог часами спать, а от других убегал.

Я быстро строчила в блокноте. Марина Викторовна. Жена олигарха. Любит кота. Имеет доступ. Интересно.

– Почему вы не говорили о ней раньше? – спросила, поднимая взгляд.

Садовник смутился и снова принялся терзать салфетку.

– Да как-то... не к слову пришлось. Она ж сейчас не живёт в доме. У них с Григорием Алексеевичем... – он замялся, понизив голос до шёпота, хотя в кафе мы были почти одни. – Развод.

Ручка замерла в моей руке.

– Развод?

– Ну да. Говорят, громкий. С разделом имущества, скандалами, адвокатами. Марина Викторовна съехала ещё месяц назад, до пропажи Оззи.

Я медленно отложила ручку. В голове закрутились шестерёнки, складывая разрозненные факты в новую, пока ещё шаткую, но уже угадываемую картину.

Жена в процессе развода. Громкий раздел имущества. И кота крадут – без следов взлома, без свидетелей, при отключённых камерах.

Кто, как не бывшая жена, знает распорядок дня в доме? Кто, как не она, имеет доступ, ключи и, возможно, мотив насолить бывшему мужу?

– Никита, – захлопнула блокнот и поднялась, – ты мне очень помог.

– Правда? – его лицо просветлело. – Я что-то вспомнил важное?

– Возможно, – уже накидывала жакет. – Очень даже возможно.

– И что теперь?

– Теперь, – я бросила на стол купюру, покрывающую наш скромный заказ, – мне нужно найти Марину Викторовну и задать ей пару вопросов. А ты иди домой. И никому не говори о нашем разговоре. Никому.

Никита кивнул, всё ещё ничего не понимая.

Глава 7

Глава 7

Лиза.

Марина Викторовна оказалась крепким орешком.

Я просидела за компьютером битый час, разыскивая хоть какие-то контакты жены олигарха. Социальные сети молчали, страница была закрыта, только аватарка с букетом пионов. Телефонные номера, которые нарыл Павел, либо не отвечали, либо были давно отключены. Электронная встретила меня ледяным автоответом: «Благодарю за письмо. В связи с большим количеством корреспонденции отвечаю выборочно. Для срочных вопросов обращайтесь к моему адвокату».

Адвокат. Конечно. У таких дам всё через адвокатов. Жена олигарха, судя по всему, пряталась за спинами целой армии юристов.

И я даже догадывалась, из какой они конторы.

Откинувшись на спинку стула, потёрла глаза. Старый ксерокс в углу гудел, переваривая очередную порцию документов.

– Так, – произнесла вслух, поднимаясь. – Давай-ка разложим всё по полочкам.

Подошла к старой магнитно-маркерной доске, которая досталась нашему бюро в наследство от предыдущих арендаторов.

Взяла чёрный маркер и на секунду замерла, собираясь с мыслями. Потом решительно вывела в центре доски: «ОЗЗИ».

В левом углу нарисовала кружок и подписала: «Никита». От него повела стрелку вверх – «Невиновен». Чуть правее – ещё один кружок: «Григорий (хозяин)». От него стрелка: «Экономил на камерах. Кота любил? Сомнительно, больше ценил как инвестицию».

В правом углу появилось новое имя – «МАРИНА ВИКТОРОВНА (жена)». Обвела его несколько раз, выделяя жирной рамкой.

– Итак, что мы имеем? – пробормотала, отступая на шаг и разглядывая доску, как генерал разглядывает карту перед боем. – Жена в процессе развода. Громкий раздел имущества. Она любила кота, возилась с ним, имела доступ в дом.

Быстро набросала рядом с именем Марины пункты: доступ – есть; мотив – есть; знание распорядка – есть; любовь к коту – есть.

– Допустим, она хочет насолить мужу, – продолжила, расхаживая перед доской. – Кот для неё – не просто имущество, а живое существо, которое она искренне любила. Муж в случае развода оставит кота себе, как дорогую вещь. И она решает... что? Украсть его?

Я нарисовала жирный вопросительный знак.

– Но зачем тогда тёмный фургон у ворот? Зачем подставлять садовника? И куда, в конце концов, делся кот?

Стрелки множились, ветвились, пересекались. Доска постепенно превращалась в хаотичную паутину, в центре этой паутины сидел персидский кот Оззи, не подозревающий, какие страсти кипят вокруг его пушистой персоны.

– Если Марина украла кота, – ткнула маркером в её имя, – то где она его держит? У себя в квартире? У подруги? В другом городе? И главное – зачем ей это? Месть мужу? Или попытка сохранить то, что она любит?

Прикусила колпачок маркера, задумавшись. Теория была стройной, но в ней зияли дыры. Слишком много «если». Слишком мало фактов.