– Мне нужна правда, – сказала я, глядя в окно. – Не помощь. Не защита. Правда. Ты знаешь, что случилось в ту ночь. И я хочу, чтобы ты рассказал.

Он подошёл ближе, встал за моей спиной. Я чувствовала его дыхание, тепло его тела – но не оборачивалась.

– А если я расскажу, – тихо произнёс он, – ты перестанешь лезть в это дело?

– Нет, – я усмехнулась. – Я буду лезть ещё сильнее.

Он хмыкнул.

– Ты упряма, – сказал он.

– Ты тоже.

Я повернулась и встретилась с ним взглядом. Мы стояли так близко, что я видела каждую золотистую ресницу, каждую тонкую морщинку у его глаз.

– Помоги мне, – тихо сказала я, слова дались с трудом, – но не потому, что я слабая. А потому, что я устала бороться одна.

Виктор медленно поднял руку и убрал прядь волос с моей щеки. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но от него по телу пробежала дрожь.

– Ты не слабая, – произнёс он. – Ты самая сильная из всех, кого я знаю. Поэтому я и не могу оставить тебя.

Я сглотнула. В его словах было слишком много всего, что я не готова была принять. Но впервые за долгие дни я почувствовала, что не одна. И это чувство было странным. Тёплым. Пугающим.

– Тогда расскажи мне всё, – прошептала я. – Прямо сейчас.

Он выдохнул, глядя мне в глаза.

– Хорошо, – сказал он. – Но сначала... мы вытащим тебя отсюда. Договорились?

Я смотрела на него и не знала, что ответить. Но, кажется, он и не ждал ответа. Просто взял меня за руку и легонько сжал.

– Договорились, – произнесла я.

Глава 30

Глава 30

Лиза.

Не думала, что когда-нибудь скажу это, но спасибо Хвойному.

Он сдержал слово. Вытащил меня. Уже к вечеру следующего дня арест был снят, браслет с щиколотки исчез, а я стояла на крыльце гостиницы, вдыхая холодный осенний воздух, как пленник, впервые за долгое время почуявший свободу. Виктор уехал ещё раньше – сказал, что задержится, есть «несколько формальностей», которые нужно уладить. Я не спрашивала, какие именно. Просто кивнула, сжимая в кармане визитку, которую он снова мне оставил.

А потом не стала тратить время. Пересаживаясь с автобуса на автобус, я доехала до монастыря Святого Франциска. Дважды мне казалось, что я заблудилась, но дорога упрямо вела вперёд, петляя между голых деревьев и мокрых полей. Наконец, за поворотом показались старые каменные стены, увитые сухим плющом, и деревянные ворота с крестом.

У ворот меня встретил монах – невысокий, седой, в грубой коричневой рясе. Я ожидала вопросов, подозрений, долгих объяснений. Но он лишь глянул на моё уставшее лицо, на синяк, что так и не сошёл со скулы, и молча отступил в сторону, пропуская внутрь.

– Вы по душу, – произнёс он тихо. – Вам туда, к старому корпусу.

Я поблагодарила кивком и пошла по каменной дорожке, усыпанной жёлтыми листьями. Вдалеке гудел колокол, вибрацией отзываясь в груди.

Наконец, я увидела кота…

Оззи лежал на каменной ступеньке старого корпуса, как настоящий хозяин этих мест. Роскошный персидский кот с длинной чёрной шерстью, пушистым воротником и горделиво посаженной головой. Его жёлтые глаза, как два янтарных камешка, были прикрыты, но не до конца. Одним глазом он лениво наблюдал за бабочкой, которая кружила над сухой клумбой, то взлетая, то опускаясь на увядшие цветы.

Я замерла. Сердце пропустило удар.

Вот он. Тот самый кот, из-за которого всё началось. Ради которого я прошла через ложь, пожар, предательство и собственную тень.

Живой!

– Оззи, – прошептала я.

Кот повернул голову на звук. Посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом, словно раздумывая, достойна ли я его внимания. Потом, видимо, решив, что достойна, медленно поднялся, потянулся – грациозно, как умеют только кошки, – и направился ко мне.

Я опустилась на корточки, не веря своим глазам. Он подошёл, обнюхал мою протянутую руку, а затем, окончательно признав, боднул ладонь мягким лбом.

– Ну привет, – я улыбнулась, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. – А я тебя так долго искала.

Оззи заурчал. Громко, раскатисто, как маленький мотор. Я погладила его по шелковистой шерсти, ощущая под пальцами тепло его тела, и вдруг поняла: ради этого мгновения всё было не зря.

Бабочка, за которой он наблюдал, вспорхнула и улетела. Кот проводил её взглядом, но не двинулся с места. Он остался рядом, привалившись к моим коленям, и жмурился от удовольствия.

– Ты в безопасности, – прошептала я, поглаживая его за ухом. – И я тебя больше никому не отдам. Обещаю.

Из-за угла показался уже знакомый мне монах. Он остановился поодаль, наблюдая за нами, и по его лицу скользнула едва заметная улыбка.

– Он вас признал, – произнёс он. – Такое бывает редко.

Я подняла на него глаза.

– Его давно сюда привезли?

– Пару месяцев назад, – монах подошёл ближе. – Ночью. Оставили у ворот в переноске, с запиской. Написано было: «Позаботьтесь. Ему нужно тепло и покой».

Примерно тогда же, когда Григорий заявил о «краже». Я не удержалась от горькой усмешки. Всё сходилось.

– Спасибо, – тихо сказала я. – Спасибо, что не прогнали.

– Мы никого не прогоняем, – он развёл руками. – Ни людей, ни зверей. Идите внутрь, я распоряжусь насчёт чая. Продрогли, небось.

Я поднялась, отряхнула колени. Оззи, как приклеенный, пошёл следом, то и дело задевая мои ноги пушистым боком. Я улыбнулась, глядя на него, и впервые за долгое время почувствовала: всё будет хорошо.

Глава 31

Глава 31

Лиза.

Заседание переносили несколько раз, но, наконец, настало его время.

Понедельник, 20 декабря. Снег за ночь укутал город в белый саван. Здание суда с кремовыми львами, что стерегли вход, встретило меня гулом голосов и вспышками камер. Журналисты, продрогшие, но азартные, толпились у ступеней, выискивая лица, которые можно будет завтра выставить на первые полосы. Сегодняшнее заседание могло выстрелить в висок любому из нас: и мне, и Хвойному, и Григорию. Все хотели поставить точку до Нового года.

Я приехала рано, укрыв переноску с Оззи под длинным пальто. Кот, словно чувствуя важность момента, сидел тихо, лишь изредка ворчал, когда я неловко поворачивалась. Рядом семенил Павел, бледный, но решительный. Он всю ночь помогал мне готовить документы, и мешки под его глазами были не меньше моих. Спасибо ему.

Внутри здания было не менее тревожно. Я двигалась быстро, не отвечая на выкрики репортёров, лишь крепче прижимала к себе переноску. В голове стучало: «Сегодня. Всё решится сегодня».

У одного из поворотов я увидела его.

Виктор стоял в окружении помощников и журналистов, как изваяние. Чёрный костюм сидел идеально, белоснежная рубашка, никаких ярких акцентов. Только холод, только власть. При виде меня в его чёрных глазах мелькнуло мрачное предвкушение. Я сбавила шаг, но не остановилась. Пройти мимо незамеченной не получилось.

– Мисс Сокол, – его голос разрезал гул, как лезвие. – Какая встреча. Мы как раз обсуждали предстоящее заседание. Позвольте сказать: каким бы ни был итог, я рад, что моим противником были вы.

Под щелканье камер Виктор протянул мне ладонь. На тыльной стороне ладони под бледной кожей, крупные вены уходили под манжеты рубашки, превращаясь в синюю сеть; костяшки были чуть красными и на вид сухими из-за холода, видимо Виктор не надевал сегодня перчатки, позволив зиме избить его кожу.

Для многих, кто следил за этим делом с экранов телевизора, новостных изданий в интернете, история Оззи была лишь азартной игрой. В своих мыслях они делали ставки на любой из исходов, как в спортивной игре. Выбор стороны происходил очень просто: внешний вид защиты и их поведение. Естественно, Виктор в этом плане выигрывал с оглушительным разрывом. У меня оставался только ум.

Если есть зло, то где-то должно быть и добро. В нашем мире эти два понятия искажены.

Я взяла протянутую ладонь и крепко её пожала.