Когда мы наконец отстранились, я едва дышала. Виктор смотрел на меня так, будто видел впервые. В его чёрных глазах, в которых обычно жили только холод и насмешка, теперь плескалась очаровательная растерянность.

– Пойдём, – тихо сказал он, беря меня за руку. Его пальцы переплелись с моими, по телу разливается тепло, несмотря на мороз. – Замёрзнешь.

– Уже согрелась, – честно ответила я.

Он хмыкнул, но ничего не сказал, лишь повёл меня через арку обратно к шумной улице. Мы шли молча, но в этом молчании было больше слов, чем в любом разговоре. Снег скрипел под ногами, прохожие спешили мимо, пряча лица в воротники, а я думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё утром я готовилась к битве, а теперь шла рядом с человеком, которого ещё недавно считала врагом. И это не казалось предательством. Наоборот – казалось, что всё встало на свои места.

У его машины Виктор остановился.

– Я отвезу тебя домой, – произнёс он. – Если, конечно, ты не против.

– А если против? – я лукаво прищурилась.

– Тогда я просто поеду следом, – он усмехнулся. – Ты же знаешь, я умею караулить у подъездов.

Я рассмеялась, качая головой.

– Вези, – сказала я. – Только без аварий.

– Обещаю.

Он открыл для меня дверцу, и я скользнула в салон, пахнущий кожей и его парфюмом. Внутри было тепло и уютно. Я откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза на секунду, позволяя себе просто побыть в этом моменте. Рядом с ним. В безопасности.

Виктор сел за руль, но не торопился заводить двигатель. Он смотрел на меня, чувствовала этот взгляд даже с закрытыми глазами.

– Ты устала, – сказал он.

– Есть немного, – призналась я, не открывая глаз.

– Тогда давай не домой, – тихо предложил он. – Я знаю одно место. Там подают лучший какао в городе. Посидим? Просто... поговорим.

Я открыла глаза и посмотрела на него. Он был серьёзен, как никогда. И в этой серьёзности было столько трогательной неуверенности, что я не удержалась и улыбнулась.

– Ты предлагаешь мне свидание, Хвойный?

– Возможно, – он усмехнулся. – Или просто хочу украсть тебя на пару часов у всего мира.

– Кради.

Он улыбнулся по-настоящему – открыто, тепло, от этой улыбки у меня защемило в груди. Машина плавно тронулась, и мы выехали на вечерние улицы, усыпанные снегом. Я смотрела в окно на проплывающие мимо огни, на кружащиеся в свете фонарей снежинки, и внутри разливалось незнакомое, почти забытое чувство покоя.

Он довёз нас до маленькой кофейни, спрятанной между старыми домами. Окна её светились тёплым янтарным светом, а из трубы поднимался тонкий дымок. Мы вошли, меня сразу окутал запах кофе, корицы и свежей выпечки. Внутри было почти безлюдно – только пара за дальним столиком да сонный бариста за стойкой. Виктор провёл меня к столику у окна и заказал два какао.

– Здесь всегда так тихо? – спросила я, стягивая перчатки.

– Поэтому я сюда и езжу, – он сел напротив, не сводя с меня глаз. – Здесь можно подумать. Или не думать вообще.

Я обхватила горячую кружку ладонями, чувствуя, как тепло растекается по пальцам. За окном шёл снег, и город, укрытый белым, казался сказочным, нереальным.

– О чём ты думаешь? – спросил он, чуть наклонив голову.

– О том, что всё это похоже на сон, – я сделала глоток. Какао было густым, сладким. – Что я вот-вот проснусь в своей квартире, а там только Пёрышко и пустой холодильник.

– Кто такой Пёрышко? – он приподнял бровь.

– Какаду, – я улыбнулась. – Я нашла его у мусорных баков и забрала домой.

Виктор усмехнулся.

– В твоём духе, – произнёс он. – Ты не можешь пройти мимо чужой беды.

Я пожала плечами.

– Зато ты не можешь пройти мимо меня.

– Ты не беда, Лиза, – он накрыл мою ладонь своей. – Ты – самое светлое, что со мной случилось за очень долгое время. И, кажется, я только сейчас это понял.

Я почувствовала, как к глазам подступают слёзы, и быстро заморгала, отводя взгляд. Ну вот. Адвокат, железная леди, гроза олигархов – и растаяла от пары слов. Стыдно, Елизавета Андреевна.

Эпилог

Эпилог

Лиза.

Глубокий вечер. До Нового года оставалось чуть больше часа, а мы всё ещё спорили.

– Нет, ну ты объясни мне, – Виктор кутался в пальто так, будто его вытащили на мороз босиком, – зачем мы вышли на улицу? Дома тепло. Там камин, еда. Там, в конце концов, твой попугай, который, кажется, единственный понимает в этой жизни толк.

– Пёрышко спит, – я поправила на нём шарф, который он так и норовил сдёрнуть. – И потом, Новый год нельзя встречать в четырёх стенах. Нужно увидеть небо. Фейерверки. Звёзды. Почувствовать, как мир обновляется.

– Мир обновляется изнутри, Лиза, – проворчал он, но послушно остался рядом. – А снаружи – просто холодно.

Я закатила глаза, но улыбку скрыть не смогла. Мы стояли не далеко у набережной, возле витрины кондитерской и смотрели, как вдалеке уже вспыхивают первые одинокие залпы – то ли чьи-то нетерпеливые соседи, то ли репетиция. Вокруг гуляли люди, пахло мандаринами и бенгальскими огнями, и весь мир, казалось, замер в предвкушении.

– Кстати, – я толкнула его локтем, – мы так и не решили, к кому пойдём после полуночи. Ко мне или к тебе?

– Это принципиально? – Виктор поднял бровь.

– Конечно. У меня Пёрышко, а у тебя – кофемашина. Мне нужно понять, где будет завтрак.

– Может, устроим завтрак у меня, а Пёрышка возьмём с собой? – предложил он. – В моей гостиной, между прочим, есть место для вольера.

– А мой папоротник?

– Его тоже возьмём, – он усмехнулся. – И твои булочки с корицей, и шаль, которую ты вечно забываешь на моём диване.

Я сделала вид, что задумалась. На самом деле внутри всё пело. Мне нравилось это наше «мы», нравилось, что он уже думал о моих мелочах, о моём попугае, о моих забытых вещах. Это было так... по-домашнему.

– Ладно, – сдалась я. – Но если не решим за десять минут, я ухожу в гордое одиночество и встречаю Новый год с Пёрышком.

– Не пугай, – он сжал мою ладонь в кармане своего пальто. – Я тебя всё равно найду. У меня нюх на тебя, как у ищейки.

Я хотела ответить что-то колкое, но в этот момент небо взорвалось.

Первый мощный залп разорвался над рекой, рассыпаясь золотыми и алыми искрами. Следом – ещё и ещё. Тысячи огней ринулись вверх, расцветая над нашими головами пышными пионами, мерцающими хризантемами, синими каскадами. Весь берег ахнул, раздались аплодисменты, кто-то закричал «С Новым годом!» ещё до полуночи, но я не слушала. Я стояла, задрав голову, и чувствовала, как внутри поднимается почти детская радость, которую не объяснить словами.

А потом я опустила взгляд и увидела, что Виктор смотрит не на небо.

Он смотрел на меня.

В его чёрных глазах плясали отблески фейерверков, и в этом свете он казался ещё красивее. Я улыбнулась – и вдруг вспомнила.

Полезла в карман пальто, нащупала бархатную коробочку. Сердце забилось чаще. Я так долго репетировала этот момент, а теперь, под грохот салюта, всё слова куда-то подевались.

– Виктор, – позвала я, он наклонился, чтобы расслышать.

Я протянула ему коробочку. Тёмно-синий бархат, аккуратная лента.

– Что это? – он нахмурился, но я видела, как дрогнули его ресницы.

– Открой.

Он взял коробочку, медленно поднял крышку. Внутри лежали два кольца – тонкие, серебристые, с маленькими, почти незаметными чёрными камнями. Одно чуть больше, другое – совсем миниатюрное. Парные. Не обручальные – до этого нам ещё далеко. Но... значимые. Для нас.

– Я подумала, – начала я, и голос предательски дрогнул, – что нам нужно что-то... общее. Не документы, не счета, не споры. А вот это. Чтобы на руке было. Я... я предлагаю носить парные кольца.

Виктор замер.

На его лице, подсвеченном всполохами салюта, застыло странное выражение. А потом он рассмеялся.

Я нахмурилась.

– Ты смеёшься? – мой голос стал колючим. – Серьёзно? Я тут, между прочим, душу выворачиваю, а ты...