«Ну что ж, – подумала я, толкая плечом дверь подъезда, – теперь нас двое».

Лифт, как назло, не работал. Пришлось тащиться на четвёртый этаж пешком, прижимая коробку к груди и проклиная всё на свете. Из пакетов что-то выпало – кажется, яблоко, – но я не остановилась. Птица тихо дрожала в коробке, и это заставляло меня двигаться быстрее.

Дома я первым делом поставила коробку на стол, включила свет и наконец рассмотрела найдёныша.

Какаду был совсем молодой. Его перья – белые с лёгким кремовым оттенком – явно ещё не до конца сформировались. Клюв тёмный, глаза блестящие. Он был мокрым, грязным, и от него пахло помойкой.

– Значит, так, – я подошла к раковине, налила в миску тёплой воды, нашла чистое полотенце. – Сначала отмоем. Потом покормим. А потом решим, что с тобой делать.

Птица смотрела на меня с опаской, но не сопротивлялась, когда я осторожно смочила полотенце и начала протирать её перья. Она лишь тихо вскрикивала, когда я задевала особенно грязные места, но в целом держалась на удивление спокойно. Будто понимала: здесь ей ничего не угрожает.

– Вот так, – приговаривала я, как с ребёнком. – Сейчас будет чисто и сухо. А потом я придумаю, как тебя назвать. И мы с тобой обязательно найдём того, кто тебя выбросил. Потому что таких людей я на дух не переношу.

Глава 19

Глава 19

Лиза.

Пёрышко, как я мысленно окрестила найдёныша, проспал всю ночь на импровизированном гнезде из старого свитера и полотенца, и даже не пытался орать на рассвете, как это любят делать некоторые пернатые. Я даже успела выпить кофе в тишине и убедиться, что он хотя бы попил воды. Птица выглядела уже бодрее, перья подсохли и распушились, а в глазах появился проблеск интереса к жизни.

– Я на работу, – сообщила я, застёгивая жакет. – Веди себя хорошо. И не круши мебель.

Какаду склонил голову набок и тихо пискнул. Кажется, он был согласен. Или просто ещё не отошёл от стресса. В любом случае, я покинула квартиру со спокойной душой, наказав себе по дороге заскочить в зоомагазин и прикупить птичьего корма.

Но все планы вылетели из головы, как только я вошла в приёмную своего кабинета.

Запах ударил в нос первым. Густой, сладкий, удушающий аромат роз. Тысячи лепестков. Он плыл по коридору, проникал в каждую щель, словно требовал подчинения. Я замерла на пороге, не донеся сумку до вешалки.

Приёмная была завалена корзинами. Огромные плетёные корзины, перехваченные атласными лентами, стояли повсюду: на полу, на подоконниках, на стульях, даже на шкафу с папками. Алые розы. Десятки, нет – сотни алых роз, сияющие в тусклом свете офисных ламп, как капли свежей крови.

Мои глаза, наверное, стали размером с блюдца. Я моргнула. Потом ещё раз. Картинка не изменилась.

– Что... это... такое? – мой голос прозвучал тихо, но с той опасной нотой, от которой Павел обычно начинал заикаться.

Он и сейчас заикался, когда выбрался из-за своего стола, почти погребённый под цветочным нашествием. Вид у него был виноватый, как у кота, опрокинувшего вазу.

– Л-Лиза, вы только не ругайтесь... – он нервно поправил воротник. – Это привезли с утра. Курьеры. Несколько машин. Я пытался их остановить, но они сказали, что адрес указан верно и отправитель оплатил доставку...

– Отправитель, – перебила я, чувствуя, как внутри закипает знакомая смесь раздражения и любопытства. – Кто?

– Там карточка, – Павел неопределённо махнул рукой в сторону одной из корзин, той, что стояла в центре, как трон. – В самой большой.

Я обошла цветочную баррикаду, стараясь не наступить на лепестки, устилавшие пол, и подошла к центральной корзине. Розы в ней были особенно крупными, идеально раскрытыми, с бархатистыми лепестками, на которых ещё блестели капли воды.

Внутри, среди бутонов, белел прямоугольник плотной бумаги. Я вытащила его, чувствуя, как пальцы чуть подрагивают. Открытка. Дорогая, с тиснением. Всего несколько строк, написанных размашистым, но элегантным почерком:

«Не люблю, когда вы расстроены. Надеюсь, это поднимет настроение. И, возможно, напомнит о нашей маленькой игре. – В.Х.»

Я смотрела на буквы, и в голове звенела пустота. Виктор. Чёртов Виктор. Он прислал мне цветы. Не букет. Не скромную композицию. А целую оранжерею, завалившую мой офис алыми розами.

– Лиза? – робко позвал Павел. – Может, это... ну... поклонник?

– Это Хвойный, – отрезала я, сжимая открытку.

Секретарь округлил глаза.

– Эээ… Хвойный?

– Других не знаю.

Я вздохнула, оглядывая хаос. Красиво. Чертовски красиво. И чертовски нагло. Он не просто извинялся или флиртовал. Он показывал, что может ворваться в мою жизнь даже так – заполнить её своим присутствием, своим запахом, своими правилами.

«Надеюсь, это поднимет настроение».

Настроение у меня было... сложное. Гнев боролся с чем-то предательски тёплым, что разливалось в груди, стоило только представить, как он стоял и выбирал эти розы…

Или, скорее, отдавал приказ секретарю.

«Тс, всё настроение испортил».

~***~

Виктор.

Я сидел в машине, припаркованной через дорогу от её бюро, и думал о том, что, кажется, немного сошёл с ума.

Было ли такое, чтобы хоть одна женщина так въелась в голову? Я не помнил. Память услужливо подсовывала лица – красивые, ухоженные, согласные на всё. Но ни одно из них не вызывало того странного, раздражающего, почти физического нетерпения, какое я испытывал сейчас. Она отказалась от сделки. Послала меня на приёме. Сбежала с места аварии. А теперь ещё и копала под Григория так, будто от этого зависела её жизнь.

И всё же я сидел здесь, как мальчишка, караулящий у подъезда возлюбленную. Глупо. Унизительно. И совершенно на меня не похоже.

Я опустил подбородок на скрещенные руки, лежащие на руле, и прикрыл глаза. В салоне было тихо, пахло кожей и остатками утреннего кофе. На заднем плане играла музыка – что-то классическое, ненавязчивое. Я почти задремал, когда взгляд случайно скользнул по стоянке напротив.

Какой-то тип крутился возле старенькой машины Лизы. Я узнал бы эту машину из тысячи – потёртый серебристый кузов, вмятина на заднем крыле, тонировка, облезающая с одного угла. Но меня заинтересовал не автомобиль, а мужчина, который нагло копался под капотом.

Я выпрямился, сон слетел мгновенно. Тип был среднего роста, в кожаной куртке нараспашку, с каким-то неряшливым видом. Он не был похож ни на автомеханика, ни на случайного прохожего, решившего помочь. Слишком нервные движения. Слишком часто оглядывался по сторонам. Слишком целеустремлённо возился с замком капота.

Я сузил глаза. Опыт, отточенный годами работы с самыми разными людьми, завопил во мне тревожной сиреной. Это не помощь. Это что-то другое.

Мужчина наконец справился с капотом и нырнул внутрь. Его руки шарят среди проводов и деталей, он что-то поправляет, подтягивает, крепит. А затем – быстрый, почти незаметный жест: прикрепил к металлической раме какую-то небольшую коробочку. Потом ещё раз осмотрелся, захлопнул капот и, сунув руки в карманы, быстро зашагал прочь, не оборачиваясь.

Я не двигался. Только смотрел ему вслед, запоминая походку, профиль, манеру сутулиться. В голове уже крутились варианты. Кто он? Конкурент? Наёмник? Ревнивый поклонник? Или...

Какой-то незнакомец только что прицепил к машине Лизы непонятную вещь. И это явно не сулило ей ничего хорошего.

Я выждал, пока тип скроется за углом, и вышел из машины. Осенний ветер рванул полы моего пальто, бросил в лицо горсть ледяных капель. Я не обратил внимания. Быстрым шагом пересёк дорогу, подошёл к автомобилю и остановился.

Капот был закрыт. На асфальте темнело мокрое пятно от недавнего дождя. Я присел на корточки, делая вид, что завязываю шнурок, и огляделся. Вокруг никого. Тишина. Только шорох шин проезжающих машин.

Я провёл рукой по краю капота, нащупывая защёлку. Пальцы легли на холодный металл. Если он что-то крепил внутри, я должен это увидеть.