– Кровать – мешок с мукой... – я остановилась, постучала маркером по губам. – Гладят шерсть руки скромные. Что за бред?

За окном давно стемнело. Дождь то начинался, то прекращался, оставляя на стекле мутные разводы. Я не замечала ни времени, ни голода, ни того, что в кабинете стало холодно. В голове крутились одни и те же слова, как заевшая пластинка.

Павел вошёл без стука. Я даже не обернулась.

– Лиза, вы опять... – он осёкся, оглядывая кабинет. – Ну конечно. Опять всё вверх дном.

– Мешок с мукой, – повторила я, не реагируя. – Почему кровать – мешок с мукой? Где спят на мешках? В пекарне? На мельнице?

– Лиза! – позвал секретарь. – Я принёс еду.

– И рыба по пятницам... – я снова повернулась к доске. – Почему именно по пятницам?

– Вы меня вообще слышите? – Павел шагнул ближе, поставил контейнер на край стола, который был завален бумагами. – Я заказал вам суп и салат. Вы не ели с утра.

– Может рыбный магазин? – я задумалась, глядя на доску. – А причём тут тогда «между небом и землёй»? Базар?.. О, это даже звучит смешно…

Павел вздохнул. Он постоял немного, наблюдая за моими метаниями, а потом громко хлопнул в ладоши.

Я вздрогнула и наконец обернулась.

– Извините, – тут же сказал он, виновато улыбаясь. – Но иначе вы бы меня не услышали.

– Паша, – потёрла лоб, – я думаю.

– Я вижу, – он указал на доску. – Вы уже второй час думаете. Что это?

– Загадка Хвойного, – я швырнула маркер на подоконник. – Он сказал, что если я её разгадаю, он скажет, где Оззи.

Павел присвистнул.

– И вы... пытаетесь разгадать?

– А что мне остаётся? – я опустилась на стул. – Это единственная зацепка. Если я не разгадаю, он будет держать меня на крючке до бесконечности.

Секретарь подошёл к доске, вгляделся в мои каракули. Потом повернулся ко мне:

– А может, не надо разгадывать?

Я подняла на него усталый взгляд.

– То есть?

– Ну... – он замялся. – Может, у нас есть другие способы. Например, нанять кого-то. Частного детектива. Или... – он осёкся, увидев моё лицо.

– Частного детектива? – переспросила я с горькой усмешкой. – На какие шиши? Мы с тобой еле концы с концами сводим. И потом, Хвойный не дурак. Он знает, что я не смогу его обойти. Поэтому и играет.

Павел помолчал, разглядывая доску.

– А что за слова? – он ткнул пальцем в «мешок с мукой».

– Сама не понимаю, – я поднялась, снова подошла к доске. – «Между небом и землёй, но не на дереве. Где едят рыбу по пятницам, но не рыбаки. Кровать его – мешок с мукой, а гладят шерсть руки скромные». Это всё, что он сказал.

Павел нахмурился, задумался.

– Рыба по пятницам – это религиозный пост, – медленно произнёс он. – А «между небом и землёй»... может, гора? Или крыша?

Я покачала головой.

– Слишком просто. Он любит играть словами. Здесь должен быть двойной смысл.

– А «гладят шерсть руки скромные»? – продолжал Павел. – Может, это про кого-то, кто гладит котов? Ветеринар? Или... – он вдруг осёкся.

– Что? – я резко повернулась к нему.

– Да нет, глупость...

– Паша, говори.

Он смущённо потёр затылок.

– Монастырь. Там и мешки с мукой, и рыба по пятницам, и... ну, руки скромные. Может, Оззи в монастыре?

Я замерла. Монастырь. Между небом и землёй – колокольня. Рыба по пятницам – пост. Мешок с мукой – запасы. Руки скромные – монахи.

Внутри щёлкнуло.

– Павел, – прошептала я, – ты гений.

– Я? – он округлил глаза. – Это просто... первое, что пришло в голову.

– Нет. Это логика, – я схватила сумку. – Монастырь. Где-то за городом. Там, где тихо, никто не задаёт вопросов и где животные... – я осеклась, осознав. – Где животных принимают. Приют при монастыре.

Павел побледнел.

– Думаете, Оззи там?

– Не знаю, – я накинула жакет. – Но это лучшая зацепка за всё время.

Я уже была у двери, когда Павел окликнул меня:

– Лиза, уже поздно! Куда вы собрались?

– Искать Оззи, – бросила я через плечо. – И, Паша...

– Да?

– Спасибо. Суп оставь на завтра.

Он что-то крикнул вслед, но я уже не слышала. В голове билась одна мысль: «Монастырь. Приют. Оззи жив. Оззи может быть там».

Глава 24

Глава 24

Лиза.

Я уже шагала к выходу, когда в коридоре меня нагнал знакомый голос. Тихий, шипящий, полный желчи:

– Тварь.

Я остановилась. Не сразу – сделала ещё полшага по инерции, а потом замерла, словно наткнулась на невидимую стену. Внутри всё подобралось, как у кошки перед прыжком.

Медленно обернулась.

У стены, скрестив руки на груди, стоял Валентин Аркадьевич. Один из наших «старших партнёров» – мужчина за пятьдесят, с вечно недовольным лицом и манерами человека, уверенного, что мир ему что-то должен. Я давно привыкла, что меня не особо терпят в этом месте. Слишком много я на себя брала, громко спорила, выигрывала там, где другие предпочитали тихо сливать. Но «тварь» – это было что-то новенькое.

– Что, простите? – я растянула губы в улыбке. Такой, от которой людям обычно становилось не по себе. – Мне послышалось, или вы что-то сказали?

Валентин Аркадьевич побагровел. Его кадык дёрнулся, он явно не ожидал, что я остановлюсь. Думал, проглочу? Ну уж нет.

– Я говорю, – процедил он, понижая голос, – что из-за тебя все деньги уходят на это дурацкое дело. Дело о блохастом коте! А мы сидим без нормальных клиентов, премий, без...

– Без мозгов, – перебила я, делая шаг к нему. – Вы, кажется, хотели сказать «без мозгов». Потому что только человек с полным отсутствием оных может считать, что я трачу бюджет конторы. Я работаю за себя и за вас, Валентин Аркадьевич. За всех вас, между прочим.

Он опешил. Открыл рот, закрыл, снова открыл. Я смотрела ему прямо в глаза, не мигая, чувствуя, как внутри разгорается холодный огонь. Я устала. Устала от их трусости, вечного нытья, от того, что любая моя попытка добиться справедливости воспринимается как личное оскорбление.

– Вы хоть раз выиграли дело? – тихо спросила я. – Хоть одно, за последний год? Или вы только и делаете, что перекладываете бумажки и мечтаете о жирных клиентах, которые никогда к вам не придут?

Его лицо пошло красными пятнами. Он сжал кулаки, но я не отступила. Стояла и смотрела, как он задыхается от злости, не находя слов.

– Я... – начал он.

– Впрочем, не утруждайтесь, – я махнула рукой. – Мне некогда. У меня, в отличие от вас, есть работа. И, представьте, она не в том, чтобы сидеть и поливать грязью тех, кто хоть что-то делает.

Я развернулась и пошла к лестнице. Каблуки стучали по каменным ступеням, как удары молотка. Сердце колотилось быстро, но я не жалела. Ни капли.

За спиной было тихо. Валентин так и не нашёлся с ответом. И это, пожалуй, было лучшей наградой за этот безумный день.

За дверью, на улице, меня снова встретил дождь. Холодный, колючий, отрезвляющий. Я подняла воротник, вдохнула влажный воздух и почувствовала, как злость потихоньку отступает.

– Ничего, – прошептала я, шагая к машине. – Посмотрим, кто последним смеяться будет.

И тут же, как будто услышав меня, над головой прогрохотало. Гром. Глубокий, раскатистый. Я усмехнулась, запрокидывая голову к небу.

– И это тоже, – сказала я дождю. – Согласна.

Дверца машины хлопнула, отсекая шум улицы.

~***~

Я завела двигатель и, прежде чем тронуться, достала телефон. Пальцы быстро забегали по экрану, вбивая в поиск: «католический монастырь за городом приют для животных». Сеть грузилась медленно, сигнал то пропадал, то возвращался, но через пару минут на экране всё же высветились строки.

«Монастырь Святого Франциска. Расположен в сорока километрах от города. Известен тем, что при обители действует приют для бездомных животных. Монахи принимают кошек, собак и даже раненых птиц».

Я хмыкнула. Франциск. Покровитель животных. Ну конечно. Хвойный, ты не просто загадал мне загадку, ты оставил почти прямую подсказку. И, кажется, сделал это нарочно.