– Разборчива? – он мягко рассмеялся, звук был низким и лишённым веселья. – Вы флиртуете с первым встречным на многолюдной вечеринке, а говорите о разборчивости. Это лицемерие, мисс Сокол. Или отчаяние?

Я нахмурилась. Вот же... привязался. Словно ему и правда было дело до того, с кем я флиртую и зачем. Словно должна была отчитываться перед ним за каждый свой шаг.

– Ах, простите, – склонила голову к плечу, растягивая слова, – а сами вы, значит, привели сюда любовницу ради высоких чувств? Или мне послышалось, и рыжая звезда на вашем локте – просто декорация?

Виктор выдержал паузу. Его лицо осталось бесстрастным, лишь уголок губ едва заметно дрогнул.

– А... вы никогда не видели, чтобы люди брали кого-то ради показа статуса? – произнёс он наконец.

Я прищурилась.

– Значит, это не просто ваша любовница?

– Скорее содержанка, – ответил Виктор с холодной лёгкостью. – А вот где ваш любовник?

Я фыркнула. Всё он не унимался!

– Какой ещё любовник? – села, спустив ноги с шезлонга. – Для статуса или тот, с которым можно спать? Извините, конечно, но у меня нет, как у вас, ста и двухсот людей, готовых прыгать в кровать по щелчку пальца.

Губы Виктора дрогнули. Не в улыбке, а в странной, непроизвольной гримасе, будто он попробовал что-то горькое и незнакомое.

– Сто и двести, – повторил мужчина чуть слышно, с усталостью. – Вы преувеличиваете.

Повисла тишина. Я смотрела на него, а он на меня, в этой тишине было куда больше слов, чем в любом из наших споров.

– И всё же… вы не ответили. – Произнёс мужчина.

Дайте же мне сил!

– А вам какое дело? – я вскочила, поднимаясь так, чтобы оказаться с ним почти на одном уровне, несмотря на разницу в росте. – Вы же сказали, что у меня нет любовника. Может, я просто ищу замену? В конце концов, вы же не предложите свою кандидатуру?

Вызов висел в воздухе, густой и электризующий, как перед грозой. Виктор замер. Его взгляд, тяжёлый и пронизывающий, скользнул по моему лицу, губам, по обнажённой шее, где пульсировала жилка.

На несколько секунд воцарилась тишина, нарушаемая лишь отдалённым смехом и плеском воды. Казалось, весь шум вечеринки отступил, оставив нас в собственном, изолированном мире.

– А что, если я предложу? – наконец произнёс Виктор. Его голос был всего лишь шёпотом, но он прозвучал громче любого крика.

Он наклонился чуть ближе, его дыхание коснулось щеки.

– Вы бы согласились? Или предпочли бы сбежать, как только что от того простака?

Почувствовала, как по всему телу пробежала дрожь. Это уже не была игра в кошки-мышки. Это было нечто иное. Опасное, запретное, пьянящее. Видела себя отражённой в тёмных зрачках Виктора – взъерошенную, с горящими глазами, пойманную в ловушку собственного вызова.

Я не сбежала. Выдержала его взгляд.

– Это зависит от условий, – собственный голос прозвучал хрипло. – Я не из тех, кого можно просто заполучить. И уж точно не по той цене, что платят вашим содержанкам.

Уголки губ Виктора дрогнули. В его глазах вспыхнуло что-то дикое, первобытное, почти триумфальное.

– О, я знаю, – прошептал он. – С вами придётся играть по-крупному. И я всегда был азартным игроком.

Он выпрямился, разрывая напряжённую близость, но его взгляд по-прежнему приковывал к месту.

– Подумайте над моим предложением, мисс Сокол. Оно стоит дороже, чем вы можете себе представить.

И, развернувшись, он ушёл так же бесшумно, как и появился.

Я осталась стоять у шезлонга, глядя ему вслед. Его силуэт растворился в темноте сада, но воздух ещё хранил его запах, а кожа помнила жар его дыхания.

Сердце колотилось с усердием барабана. Мысли метались, как испуганные птицы. Что это было? Он только что... предложил мне себя?

Глава 12

Глава 12

Лиза.

«Что он мне предложил?..»

Только утром, придя на работу и относительно хорошо выспавшись, я осмыслила слова Виктора. Вчерашний вечер казался то ли сном, то ли горячечным бредом: приём у мэра, блеск хрусталя, рыжая певица, наглый незнакомец... а потом – он. Виктор. Его шёпот, дыхание на моей щеке, тёмные глаза, в которых плясало что-то опасное и пьянящее.

«С вами придётся играть по-крупному».

Сидела за своим столом, тупо глядя на стопку документов, которую вчера так и не разобрала. Голова была тяжёлой, мысли вязкими. Подобно страусу, хотелось воткнуть голову в горы бумаг и больше не высовываться. Притвориться, что ничего не было. Что я не стояла у шезлонга, глядя вслед уходящему в темноту мужчине, и не чувствовала, как дрожат колени.

– Кофе, – пробормотала, – срочно.

Но вместо кофе в дверь просунулась голова Павла. Он выглядел осторожным, как сапёр перед разминированием: сначала заглянул, оценил выражение моего лица, убедился, что я не мечу молнии, и только потом шагнул внутрь.

– Лиза, – начал он, – насчёт Марины Викторовны...

Подняла голову быстрее, чем он успел договорить.

– Что?! Она вышла на связь?

– Да. И уже здесь, – Павел кивнул куда-то в сторону приёмной. – Ждёт вас. Я хотел её в конференц-зал проводить, но там... э-э-э... не убрано с прошлой недели. В общем, она в коридоре, на диванчике.

Я вскочила, едва не опрокинув все папки. Марина Викторовна! Сама! Здесь! Это была удача, о которой не смела и мечтать.

– Павел, – быстро одёрнула жакет, поправила волосы, – быстро приведи её сюда. И кофе. Два. Нет, три! И... не знаю, найди что-нибудь к чаю. Печенье. Пирожные. Что у нас вообще есть?

– Есть засохшие пряники, – виновато признался Павел. – Но могу сбегать в булочную.

– Беги. Только быстро.

Он исчез за дверью, а я замерла посреди кабинета, пытаясь собраться с мыслями. Марина Викторовна. Женщина, которая, по словам Никиты, любила Оззи больше всех в доме. И которую подозревала в том, что она... украла его?

Или не украла.

Через пару минут дверь снова открылась, и в кабинет вошла женщина.

Она оказалась не такой, какой я её представляла. Да, блондинка, да, ухоженная, но без той кричащей роскоши, что ожидала увидеть. Светлое пальто, элегантный платок на шее, минимум макияжа. Лицо уставшее, под глазами – тени, которые не могли скрыть даже дорогие кремы. В руках она сжимала сумочку так, словно та была спасательным кругом.

– Елизавета Андреевна? – голос у неё был тихий, но уверенный. – Я Марина. Марина Викторовна. Вы писали мне на почту.

– Да, проходите, пожалуйста, – я указала на стул напротив. – Спасибо, что откликнулись. Я понимаю, вы сейчас в непростой ситуации...

– Непростой? – она горько усмехнулась, опускаясь на стул. – Это вы ещё мягко выразились. Развод с Григорием – это как попытка выбраться из смолы. Чем больше барахтаешься, тем сильнее затягивает.

Села напротив, стараясь выглядеть доброжелательной, но не слишком. Мне нужна была информация, а не дружба. Хотя, глядя на эту уставшую женщину, я чувствовала к ней что-то похожее на сочувствие.

– Марина Викторовна, я представляю интересы Никиты Сорокина. Садовника, которого обвиняют в похищении Оззи.

– Я знаю, – она кивнула. – Поэтому и пришла. Никита не виноват. Он единственный, кто по-настоящему заботился об Оззи в этом доме.

Я мысленно сделала пометку. Это подтверждало слова Никиты.

– А вы? – спросила осторожно. – Вы ведь тоже заботились?

Марина Викторовна подняла на меня глаза, и в них блеснула влага.

– Я любила Оззи, – произнесла она с тихой болью. – Больше, чем иных людей. Знаете, когда живёшь с человеком, который постепенно превращается в монстра, единственное, что спасает, – это любовь к кому-то, кто не предаст. Оззи был моим якорем.

Она сделала паузу, достала из сумочки платок, промокнула уголки глаз.

– Григорий знал это. Поэтому, когда начался развод, он сделал всё, чтобы я его не увидела больше. Начал возить на выставки, окружил кота охраной, словно это бриллиант из королевской сокровищницы.

– А вы? – я подалась вперёд. – Пытались его увидеть? Может, тайно?