– Нет-нет, бред... Что это за кредит? Банк... Хм... – Я тяжело вздыхаю, покусывая крышку маркера от напряжения. – Может он...

– Лиза, вы выглядите, как побитая собака... Отдохните, прошу. – Секретарь отбрасывает свою сумку и подходит ближе. – Здесь настоящая свалка...

Я осматриваюсь. Только сейчас понимаю масштабы своего безумия, если его таковым можно назвать. За кого я уже работаю? Детектива? Пора бы и зарплату повышать!

– Мне всё время кажется, что я что-то упускаю. – Признаюсь, потирая лоб.

– Я же говорю, нужно отдохнуть. С чистой головой и думать легче. – Мужчина находит глазами несколько распластавшихся по столешнице листов бумаги, он щурится, пытаясь разглядеть их с расстояния. – Вы что-то нашли?

– Выписки с банка. Северный филин, знаешь такой?

Северный филин был молодым и многообещающим банком, занимая собой западную часть города. Не смотря на своё позиционирование «люкса», банк охотно выдавал микрозаймы любому. Я практически с боем получила выписки оттуда – Никита обмолвился, что олигарх требовал у своих работников карточку именно этого банка для начисления зарплаты. Секретарь осторожно кивнул.

– Так вот... Судя по всему, наш садовник брал там кредит. – Я смотрю в сторону, вновь утонув в мыслях. – Но для чего?..

– А?.. Но ведь мы уже несколько раз беседовали с ним! Ничего такого он нам не говорил...

Вот именно, не говорил. Умышленное скрытие такой важной детали для невиновного человека, который клянётся в своей правоте. Пульсирующая боль поселяется в моих висках, заставляя тяжело вздохнуть. Глаза скользят вдоль пола и вдруг замирают на откинутой распечатке банковских переводов. Я резко напрягаюсь, видя то, чего не заметила.

– Стой...

Мой голос звучит резко, почти как щелчок хлыста. Секретарь вздрагивает, прослеживает за моим взглядом. Я уже иду туда и, упав на колени, подбираю бумагу. Надеюсь, что мне всё кажется, что это чёртово переутомление и в глазах плывёт.

Но нет. Буквы, цифры – они смеются прямо в лицо.

«Бенефициар: Виктор Е. Хвойный. Сумма: 600.000 RUB. Дата: 15 июня».

Никита переводил деньги Виктору.

Я замерла на полу, сжимая бумагу так, словно она могла рассыпаться в прах. В висках застучало с новой силой. Шестьсот тысяч. На счёт Виктора Хвойного. От садовника, который, по его собственным словам, еле сводил концы с концами и питался гречкой с тушёнкой.

– Этого не может быть, – прошептала я.

Павел, уже стоявший рядом, осторожно заглянул через моё плечо. Я услышала, как он сглотнул.

– Лиза, это... это то, что я думаю?

– Да, – я поднялась, отряхивая колени. – Наш невиновный садовник Никита переводил крупную сумму главному юристу противоположной стороны. Прекрасно. Просто замечательно.

Сарказм сочился из моего голоса, как яд из раздавленной змеи. Я швырнула бумагу на стол и уставилась на неё, пытаясь заставить цифры сложиться в какую-нибудь разумную картину.

Шестьсот тысяч. Зачем? За что? Взятка? Плата за услугу? Долг? Или...

– Может, это его сбережения? – неуверенно предположил Павел. – Ну, скопил за несколько лет...

– Садовник, который боится, что его посадят, и у которого дрожат руки при одном упоминании полиции? – я горько усмехнулась. – Нет, Паша. Такие суммы просто так не переводят. Особенно на счёт человека, который представляет интересы его работодателя.

Я опустилась на стул, не сводя глаз с проклятой бумаги. В голове крутился рой вопросов. Если Никита врал мне с самого начала, значит, всё, на чём я строила защиту, ложь. Но зачем ему было платить Виктору? Может, это не плата, а... шантаж? Или возврат долга? Или сделка?

А если это подстава? Вдруг кто-то специально подкинул эти выписки, чтобы я начала сомневаться в своём клиенте? Чтобы разрушить мою веру в него?

Я тряхнула головой. В любом случае… здесь было имя Виктора. Кажется, нам придётся серьёзно поговорить.

Глава 15

Глава 15

Виктор.

– Говорят, у него нет даже невесты... – приглушённый шёпот секретарш долетал из приёмной вместе с запахом кофе и бумаги.

Я сидел за своим столом и слышал эти обрывки сквозь неплотно прикрытую дверь. Они думали, что я не слышу. Или им было всё равно. Обычно меня это забавляло – стая голодных до чужой жизни ворон, обсуждающих моё холостяцкое существование с таким пылом, будто от этого зависело их жалованье. Сегодня мне было не до них.

Передо мной лежала папка с делом Рудникова. Толстая, в кожаной обложке, с золотым тиснением – такие папки делали только для особо важных клиентов. Внутри – кипы документов, исков, свидетельств, выписок. Бизнесмен Рудников, чью душу давно пора было выставить на аукцион, решил, что я стану его адвокатом в деле против собственной жены. Которая, по его словам, «слишком много возомнила о себе».

Жена. Забавное слово. Она требовала вернуть ювелирные магазины, доставшиеся ей от отца, и завод, который этот мерзавец переписал на себя, пока она рожала ему второго ребёнка. Я листал страницы, но мысли скользили мимо, цепляясь лишь за цифры и даты. Скука. Какая же это была скука.

Я расстегнул манжеты рубашки, закатал рукава. Движения были ленивыми, королевскими – как у большого кота, который только что проснулся и ещё не решил, стоит ли ему вообще шевелиться. Полускучающая нега в глазах делала меня ещё более отстранённым. Но внутри, под этой бронёй, царапалось раздражение. Дело Рудникова было простым, выигрышным, но оттого – тошнотворно предсказуемым. Я мог бы выиграть его с закрытыми глазами. И именно поэтому оно меня бесило.

Дверь приоткрылась. Я не поднял головы, но боковым зрением заметил, как в кабинет вплыла новенькая, что на прошлой неделе пролила кофе на копировальный аппарат, а потом полчаса извинялась перед ним, как перед живым. Она поставила передо мной чашку эспрессо – аккуратно, почти торжественно. Но не ушла. Замерла, поправила волосы. Я продолжал читать.

– Господин Хвойный... – её голос прозвучал неестественно сладко. – Я хотела спросить, может, вам ещё что-нибудь нужно?

Я поднял взгляд. Она стояла, слегка наклонившись вперёд, её блузка была расстёгнута на две пуговицы больше, чем позволял офисный дресс-код. Взгляд – томный, губы – приоткрыты. Она явно репетировала этот момент перед зеркалом. И, кажется, искренне верила, что именно она станет той, кто растопит сердце неприступного босса.

Я снова опустил глаза к папке.

– Нет. Свободны.

– Но, может быть... – она сделала шаг ближе, и запах её приторных духов ударил в ноздри.

В этот момент в дверь постучали. Я наконец выпрямился, с облегчением откидываясь на спинку кресла.

– Войдите.

В кабинет шагнула старшая секретарша – Ольга Петровна, сухая, как осенний лист, но незаменимая. Она бросила короткий взгляд на новенькую, и та мгновенно испарилась, будто её и не было. Ольга умела одним движением брови наводить порядок лучше любого охранника.

– Господин Хвойный, – начала она, – вам передали сообщение.

Ах, опять эти идиоты? Каждый раз ломятся, желая попасть на консультацию и каждый раз терпят поражение. Я выдохнул. Возможно из-за отсутствия сегодня пробок, но настроение пришло в норму, и я поинтересовался:

– От кого?

– Елизаветы Сокол.

Это имя заставило поднять голову. Глаза уставились на бедную секретаршу, словно именно она должна была объяснить, почему имя моей соперницы по делу всплыло в этом кабинете.

– Что она передала? – К собственному удивлению, меня правда интересовал этот вопрос. В прошлый раз девушка отказалась от сделки, так, может, теперь решила согласиться, чтобы закрыть дело и спокойно встретить праздники?

– Записку... Вот. – Секретарша вынула сложенный жёлтый листочек и положила его на чёрный стол. Я медленно раскрыл половинки бумаги.

600 000.

Единственное число, написанное чёрной ручкой на бумаге. Я прищурился. Цифра начерчена не едиными линиями, шестёрка рвалась, словно ручка писала плохо, однако это были не хаотичные линии заканчивающихся чернил, а слово «Ирис». Было ли это совпадением, но на пересечении этого района с другим стоит кафе с таким названием.