Двери лифта закрылись перед самым носом охранника. Я перевела дыхание, глядя на своё отражение в зеркальной стене. Взъерошенная, с горящими глазами, со сбившимся набок воротником. Ничего, сойдёт.

На нужном этаже меня уже ждали. Администратор что-то кричала вслед, но я шла прямо, не оборачиваясь, к массивной двери в конце коридора. Табличка на двери была скромной: «В. Е. Хвойный». Никаких лишних регалий. Только имя, которое и так всё говорило.

Я толкнула дверь и вошла.

Он стоял у окна, спиной ко мне, и разговаривал по телефону. Наверное, уже доложили. Но он не обернулся, пока не закончил разговор. А когда обернулся – в его чёрных глазах мелькнуло тёмное удовлетворение.

– Мисс Сокол, – произнёс мужчина, кладя трубку на стол. – Вы врываетесь в мой офис, как торнадо. Осторожно, это вызывает привыкание, сужу по себе.

– Где Оззи? – я не стала тратить время на любезности.

Он приподнял бровь, но не двинулся с места.

– И вам доброе утро.

– Оно было бы добрым, если бы вы перестали играть в игры, – я шагнула ближе, подходя к столу. – Я знаю, что кот жив. И знаю, что вы знаете, где он.

Виктор смотрел на меня долго, не мигая. Потом медленно обошёл стол и остановился напротив меня. Слишком близко. Я чувствовала запах его парфюма – древесный, тяжёлый, опасный.

– Вы так уверены, что ваша мнимая справедливость... восторжествует? – его голос прозвучал низко, вибрируя где-то в груди.

Он навис надо мной, запечатывая в ловушку собственных рук. Пальцы упирались в столешницу позади меня. Древесина стола жалобно скрипнула под натиском. Его лицо оказалось непозволительно близко. Я могла различить каждую золотистую ресницу, обрамляющую бездонные чёрные глаза.

Но я не отступила. Отступать было некуда. Да и не привыкла я сдавать позиции, особенно когда правда звенела в ушах громче любого запугивания.

Я презрительно фыркнула, гордо поднимая подбородок, чтобы не смотреть на него снизу вверх, чтобы уровнять наши позиции в этой нервной дуэли.

– А как долго ваши деньги способны скрывать правду? – мой голос прозвучал ровно, с вызовом, но без истерики.

Воздух между нами наэлектризовался. Его глаза не отпускали моих, сканируя, прощупывая, пытаясь найти слабое место в броне. Но броня была крепка, выкована годами борьбы за тех, кого сильные мира сего привыкли топтать, не замечая.

Я чеканила слова, заставляя себя не отводить взгляд от этой черноты:

– Где Оззи, Виктор?

Выдох. Тяжёлый, сорванный. Горячее дыхание мужчины коснулось моих губ, обжигая нежную кожу. Он тихо, почти интимно рассмеялся, разгоняя мурашки по моему телу, тяжело оседающие внизу живота.

– Настырная... – устало прошептал он, и в его голосе прорезалась хрипотца. – Какая же ты неугомонная, Лиза. Ты хоть понимаешь, куда лезешь? Это дело слишком опасное. Кот – лишь...

– Мне всё равно, – не дала договорить. – Плевать, что за этим стоит. Я...

Теперь договорить не дал уже сам Виктор.

Его правая рука оторвалась от стола и взметнулась вверх. Грубоватые, сильные пальцы коснулись моего лица. Кончиками он провёл по скуле, очертил линию подбородка и остановился на пухлых, пересохших от напряжения губах. Прикосновение было нежным, исследующим, абсолютно не вяжущимся с тем дьяволом, которого я видела в суде.

А потом он поцеловал меня.

Горячо. Властно. Нагло. Сминая все границы профессиональной этики, разбивая вдребезги логику нашего противостояния. Его губы впивались в мои, а рука уже переместилась на затылок, путаясь в моих прямых чёрных волосах, заставляя принять поцелуй целиком, без остатка.

И где-то на границе гаснущего сознания, прежде чем я утонула в этом водовороте, пронеслась единственная мысль:

«Кто кого теперь запер в ловушке?»

Глава 22

Глава 22

Лиза.

Его губы были тёплыми, настойчивыми, и – чёрт бы его побрал – целовался он отменно. До липкого жара в голове, когда мысли плавятся, а тело перестаёт подчиняться. Я не ответила ему. По крайней мере, мне хотелось в это верить. Но руки, всё ещё упиравшиеся в его плечи, предательски дрогнули.

Он целовал меня так, будто имел на это право. Будто между нами не было ни суда, ни лжи, ни кота, ни шестисот тысяч. Будто существовали только я, он и этот дикий, невыносимый жар, разливающийся по венам.

Но я пришла не за этим.

Собрав остатки воли, я сжала кулак и с размаху ударила его по плечу. Он не отстранился. Только издал низкий, недовольный звук и прижался сильнее, углубляя поцелуй. Тогда я сделала единственное, что пришло в голову – укусила его за нижнюю губу.

Мужчина замер. Медленно отстранился, не сводя с меня потемневших глаз. Я тяжело дышала, сжимая кулаки, и чувствовала, как во рту остаётся привкус его губ – с лёгкой горчинкой кофе.

– Вы что, сошли с ума?! – выпалила я, отталкивая его от себя.

Виктор облизал нижнюю губу, где остался след от укуса, и вдруг тихо рассмеялся. Запустил пальцы в свои платиновые волосы, взъерошил их, глядя на меня с каким-то странным, почти пьяным выражением.

– Да, Лиза, – произнёс он, в его голосе не было ни насмешки, ни холода. Только усталая, обнажённая правда. – Из-за тебя я сошёл с ума.

Я замерла. Сердце пропустило удар. Эти слова прозвучали так, будто он сам их до конца не понимал, они вырвались помимо воли, из тёмной, запрятанной глубины.

Он опустил руки и посмотрел на меня уже серьёзнее, без тени улыбки.

– Ты не поддаёшься моей логике, – продолжил он тихо. – Я всё просчитал. Но ты... ты ломаешь все схемы. И это в своём роде... возбуждает.

Моё лицо окаменело. Я не собиралась развивать эту тему. Особенно после того, как его губы всё ещё горели на моих.

– Вы извращенец, – процедила я, поправляя съехавший воротник. – Вам нравится сопротивление?

– Нравится, когда не врут, – парировал он. – А ты, Лиза, не врёшь. Даже когда очень нужно.

Я сглотнула, отводя взгляд. Надо было срочно возвращаться к делу.

– Где Оззи? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Виктор закатил глаза. Вот так просто – закатил, как подросток, уставший от нудного урока. Разговор о коте его бесил. Или он делал вид, что бесит.

Он отошёл к креслу, опустился в него с ленивой грацией и неспешно пододвинул к себе кофейник.

– Давайте так, мисс Сокол, – произнёс он, вновь возвращаясь к своей излюбленной вежливости. – Я дам вам загадку. Если разгадаете – узнаете, где Оззи.

Я нахмурилась.

– Что? Какую ещё загадку?

Он не ответил сразу. Медленно налил себе кофе, размешал сахар, сделал глоток. Я ждала, скрестив руки на груди.

– Слушайте внимательно, – наконец произнёс он, откидываясь на спинку кресла. – Между небом и землёй, но не на дереве. Где едят рыбу по пятницам, но не рыбаки. Кровать его – мешок с мукой, а гладят шерсть руки скромные.

Я моргнула. Раз. Другой.

– Это что, шутка?

– Это загадка, – Виктор сделал ещё глоток, не сводя с меня глаз. – Разгадаете – получите ответ. Нет – вернётесь к своим розам и будете думать.

Я сжала кулаки. Внутри всё кипело. Он снова играл со мной. Снова заставлял бегать по кругу, как дрессированную собаку.

– И сколько у меня времени? – спросила я.

– Сколько потребуется, – он пожал плечами. – Но… я бы рекомендовал не лезть в эти дебри.

Я бросила на него последний испепеляющий взгляд, развернулась и пошла к двери. Уже у выхода остановилась, обернулась через плечо.

– Я разгадаю вашу загадку, Хвойный. И тогда вы расскажете мне всё. Или я за себя не ручаюсь.

Он медленно улыбнулся.

– Не сомневаюсь, мисс Сокол.

Глава 23

Глава 23

Лиза.

– Между небом и землёй, но не на дереве... – бормотала я, расхаживая по кабинету с маркером в руке. – Где едят рыбу по пятницам, но не рыбаки...

Доска передо мной пестрела каракулями: «небо», «земля», «рыба», «пятница», «мешок с мукой», «шерсть». Слова были обведены в кружочки, перечёркнуты, соединены стрелками. Я чувствовала себя шизофреником, который пытается расшифровать послание инопланетян.