Пролог

– Вы так уверены, что ваша мнимая справедливость... восторжествует?

Голос Виктора прозвучал низко. Он нависал надо мной, запечатывая в ловушку собственных рук. Пальцы упирались в столешницу позади меня, древесина стола жалобно скрипнула под натиском. Его лицо оказалось непозволительно близко. Я могла различить каждую золотистую ресницу, обрамляющую бездонные чёрные глаза.

Запах его парфюма кружил голову. Древесный, тяжёлый... опасный. Но не отступила. Отступать было некуда, да и не привыкла сдавать позиции, особенно когда правда звенела в моих ушах громче любого запугивания.

Я презрительно фыркнула, гордо поднимая подбородок, чтобы не смотреть на него снизу вверх, уровнять наши позиции в этой нервной дуэли.

– А как долго ваши деньги способны скрывать правду? – мой голос прозвучал ровно, с вызовом, но без истерики.

Воздух между нами наэлектризовался. Его глаза не отпускали моих, сканируя, прощупывая, пытаясь найти слабое место в броне. Но броня была крепка, выкована годами борьбы за тех, кого сильные мира сего привыкли топтать, не замечая.

Я чеканила слова, заставляя себя не отводить взгляд от этой черноты:

– Где Оззи, Виктор?

Выдох. Тяжёлый, сорванный. Горячее дыхание мужчины коснулось моих губ, обжигая нежную кожу. Он тихо, почти интимно рассмеялся, разгоняя мурашки по моему телу, тяжело оседающие внизу живота.

– Настырная... – устало прошептал он. В его голосе прорезалась хрипотца. – Какая же ты неугомонная, Лиза. Ты хоть понимаешь, куда лезешь? Это дело слишком опасное. Кот – лишь…

– Мне всё равно, – не дала договорить. – Плевать, что за этим стоит. Я...

Теперь договорить не дал уже сам Виктор.

Его правая рука оторвалась от стола и взметнулась вверх. Грубоватые, сильные пальцы коснулись моего лица. Кончиками он провёл по скуле, очертил линию подбородка и остановился на пухлых, пересохших от напряжения губах. Прикосновение было нежным, исследующим, абсолютно не вяжущимся с тем дьяволом, которого я видела в суде.

Мужчина поцеловал меня.

Горячо. Властно. Сминая все границы профессиональной этики, разбивая вдребезги логику нашего противостояния. Губы впивались в мои, а рука уже переместилась на затылок, путаясь в моих прямых чёрных волосах, заставляя принять поцелуй целиком, без остатка, гулко стуча в голове мыслью:

«Кто кого теперь запер в ловушке?»

~***~

Пару месяцев назад, Лиза.

– Ваш подзащитный, Елизавета Андреевна, – адвокат выделил моё отчество с едва заметной издёвкой, – воспользовался доверием своего работодателя. Он похитил Оззи, животное стоимостью в несколько десятков тысяч долларов, и вывез его в лес. Мотивы очевидны: зависть и желание наживы. Требование выкупа не было предъявлено только потому, что полиция сработала оперативно.

Голос обратной стороны растёкся по залу. Дело о пропаже персидского кота по кличке Оззи принимало обороты – от простого запроса на поиски от садовника, до его обвинения в совершении преступления. Я медленно поднялась, поправив край строгого, но, увы, далеко не нового жакета. Ткань на локтях уже предательски поблескивала, но спину держала так, будто на мне был костюм стоимостью в несколько десятков тысяч.

Адвокат противника, лощёный мужчина с гладким пробором, смотрел на меня с выражением сытого превосходства. Он уже мысленно праздновал победу, расправив плечи в дорогом пиджаке. Я знала этот тип людей: для них правосудие – просто строчка в прейскуранте. Но в этот раз он промахнулся. Сильно промахнулся.

– Доказательства, – мой голос прозвучал тихо. – Вы утверждаете, что Никита Сорокин похитил кота с целью наживы. Предъявите запись разговора, где он требует выкуп. Предоставьте свидетеля, который видел, как садовник сажал животное в машину. Или хотя бы банковскую выписку, подтверждающую внезапное обогащение моего клиента.

В зале повисла тишина. Адвокат открыл рот, но наружу вырвался лишь какой-то невнятный хрип. Его пальцы нервно забегали по папке с документами, перебирая бумажки, в которых явно не было ничего, кроме напыщенных гипотез.

– У защиты есть подозрения, – наконец выдавил он, промокая лоб платком.

– Подозрения, – горько усмехнулась, поворачиваясь к судье, – это не улики. Мой подзащитный сам обратился в полицию, когда обнаружил пропажу вверенного ему питомца. С какой целью стал бы похититель звонить в органы правопорядка? Чтобы его поймали? Абсурд. Защита настаивает на снятии обвинений ввиду отсутствия состава преступления.

Судья тяжело вздохнула и потёрла виски. Было видно, что от этого зверинца в прямом и переносном смысле у неё разыгралась мигрень.

– Ввиду недостаточности доказательной базы, заседание переносится. Стороне обвинения – подготовить факты, а не догадки. Объявляю перерыв на две недели.

Ударив молотком, она с явным облегчением покинула зал. Я выдохнула, чувствуя, как напряжение в плечах немного спадает.

Мы вышли на улицу. Никита, мой подзащитный, плёлся позади, низко опустив голову. Это был простой парень лет тридцати, с мозолистыми руками и душой, открытой всему живому. Он больше походил на большого, испуганного пса, которого незаслуженно ткнули носом в лужу. Заметила, что его знобит, несмотря на тёплую погоду. Пальцы рук дрожали, а в уголках светлых глаз скопилась влага.

– Никита, ну-ка, присядь, – я мягко усадила его на лавочку у входа в суд. – Ты чего? Мы же выиграли время.

– Л-Л-Лизавета Андреевна... – его голос сорвался. – Они же меня посадят. У них денег куры не клюют, а я кто? Тьфу. Подкупят кого надо, и закатают меня в колонию за кота. Я ж этого Оззи с рук кормил, когда хозяин забывал про него! Он ко мне на руки спать прыгал...

Я видела, что мужчина говорит правду. Его трясло не от лжи, а от чудовищной несправедливости. Быстро сбегала к ближайшему ларьку, купила бутылку холодной воды и, вернувшись, вложила её в его непослушные пальцы.

– Пей. И выбрось эти мысли из головы. Я не дам тебя в обиду.

Спиной почувствовала чей-то тяжёлый взгляд. Я обернулась, продолжая держать ладонь на плече своего клиента. У выхода из суда, засунув руки в карманы брюк, стоял адвокат. Сейчас, без судей и приставов, он не скрывал своей брезгливости. Он смотрел на нас с Никитой сквозь призму своего высокомерия, словно энтомолог, изучающий двух суетливых, докучливых букашек.

«Ничего, – подумала, прожигая его ответным взглядом. – Посмотрим, кто кого раздавит».

~***~

Спустя два дня я почти забыла об этом взгляде, с головой погрузившись в бумажную рутину. Наше адвокатское бюро «Фемида-М» ютилось в старом кирпичном здании, где лифт ездил с таким скрежетом, будто перемалывал рыбьи кости. Обычно мы разыскивали сбежавших хомяков, делили имущество супругов, чей «бизнес» не превышал стоимости ларька с шаурмой, и защищали студентов, попавшихся на мелком хулиганстве. Дело Оззи было моим личным Эверестом.

Толкнула тяжёлую дверь приёмной, сжимая в руке бумажный пакет со свежими булочками. Корица и сахар – мой маленький ритуал перед боем с кипой исковых заявлений.

– Елизавета Андреевна! – путь мне преградил наш секретарь, Павел. Обычно румяный и неунывающий, сейчас он был бледен, как фарфоровая статуэтка. В руках он нервно сжимал пластиковый стаканчик с кофе, который, судя по всему, предназначался мне, но половина уже расплескалась. – Ох, Лиза... можно мне вас так называть? У нас... ситуация.

– Паш, что за паника? У нас клиент сорвался или налоговая? – я попыталась пошутить, забирая у него пострадавший кофе.

– Если бы... – он нервно хихикнул. – В вашем кабинете человек. Он просто зашёл, как к себе домой. Я пытался его остановить, сказать, что вы ещё не принимаете, но он... он даже не посмотрел на меня. Просто прошёл мимо. И дверь закрыл.

Нахмурилась. За два года работы у нас бывали всякие клиенты, включая буйных, но чтобы Павел, бывший боксер, боялся кого-то до дрожи в коленях? Это что-то новое. Сделала глоток горького кофе и расправила плечи.