– Что вы делаете у моей машины?

Голос Лизы раздался прямо за мной.

Глава 20

Глава 20

Виктор.

– Что вы делаете у моей машины?

Голос Лизы раздался прямо за мной. Резкий, напряжённый, как натянутая струна. Я медленно выпрямился, повернулся к ней лицом. Она стояла в нескольких шагах, сжимая в руке ключи, и смотрела на меня так, будто застукала вора с поличным.

– Решил проверить, не спустило ли у вас колесо, – я одёрнул манжету пальто, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – В прошлый раз вы так быстро уехали с приёма, что я забеспокоился.

Она нахмурилась. В её серо-карих глазах метались молнии, и я буквально чувствовал, как она просчитывает варианты: то ли послать меня куда подальше, то ли вызвать полицию, или даже треснуть сумкой.

– С каких это пор вы беспокоитесь о моей машине? – процедила она, подходя ближе. – Или вам мало было моего кабинета, и вы решили проверить, как устроен мой автомобиль? Может, ещё и в багажник залезете?

– Не соблазняйте, – я усмехнулся, хотя внутри было не до смеха. Этот тип возле её машины не выходил у меня из головы. – Но если серьёзно, мисс Сокол, я бы не советовал вам садиться за руль, пока кто-нибудь не проверит капот.

– Вот как? – она вскинула бровь. – И кто же, по-вашему, должен его проверить? Вы?

– Могу, – я развёл руками. – Правда, у меня с собой нет инструментов, но для первичного осмотра и не нужно.

Лиза смотрела на меня с таким выражением, будто я предложил ей купить мост. Губы сжались в тонкую линию, пальцы, сжимающие сумку, побелели.

– Знаете, Хвойный, – произнесла она ледяным тоном, – я не знаю, какую игру вы затеяли, но предупреждаю: если с моей машиной что-то не так, я первым делом подумаю на вас.

– На меня? – я не смог сдержать короткий смешок. – Льстите.

– Ничуть, – она шагнула к водительской двери, вставила ключ. – Вы уже врывались в мой кабинет, прижимали меня к собственной машине, а теперь ошиваетесь рядом с ней, как... как...

– Как неравнодушный человек? – подсказал я.

– Как подозрительный тип, – отрезала она, дёргая ручку.

Я не стал её останавливать. Просто отступил на шаг, давая ей возможность сесть. Она бросила на меня последний испепеляющий взгляд, захлопнула дверцу, повернула ключ. Двигатель заурчал – неровно, с каким-то странным подхрипыванием, которого не было раньше.

Лиза нахмурилась, прислушиваясь. Я – тоже. Этот звук мне не нравился.

– Слышите? – я наклонился к окну. – Так быть не должно.

– Это вы мне говорите? – она с силой нажала на педаль газа, и машина, взвизгнув, рванула с места, обдав меня брызгами из-под колёс.

Я остался стоять на парковке, глядя ей вслед. Машина скрылась за поворотом, оставив после себя сизый дымок и лёгкий запах бензина. Внутри всё неприятно сжалось. Она уехала. И, судя по звуку двигателя, с машиной действительно было что-то не так.

Я провёл ладонью по лицу, с силой потёр лоб.

– О, прекрасно... – пробормотал я. – Мало нам драмы.

~***~

Лиза.

Я вела машину и ругалась. Вполголоса, сквозь зубы, смачно, как сапожник. Виктор Хвойный! Ну надо же! Сначала завалил мой офис розами, как похоронное бюро, потом сидел в засаде возле моей машины, а теперь делал вид, что «проверял колесо». Колесо! У меня, между прочим, все колёса на месте, я их каждое утро пересчитываю – привычка из неблагополучного района, где парковаться иначе нельзя.

Двигатель подозрительно подхрипывал, и это бесило ещё больше. Неужели он действительно что-то сделал? Или это просто моя старенькая ласточка, уставшая от осенней сырости? Я не знала, на кого злиться сильнее – на Хвойного, на машину или на себя за то, что вообще позволила ему приблизиться.

– Блондинистый индюк, – прошипела я, сворачивая во двор. – Розы... Кто дарит розы врагу? Псих. Самовлюблённый, наглый, невыносимый ублю...

Машина кашлянула, но послушно дотянула до дома. Я припарковалась на своём обычном месте, заглушила мотор и несколько секунд просто сидела, прислушиваясь к тишине. Двигатель молчал. Капот не дымился. Колёса не отвалились. Вроде бы всё было в порядке. Но осадочек остался.

Я выбралась наружу, демонстративно обошла машину кругом, даже заглянула под днище, чувствуя себя героиней шпионского фильма. Ничего подозрительного. Хотя что я, механик? Может, Хвойный просто запугивал, чтобы я психанула и наделала ошибок?

– Ну уж нет, – буркнула я, закидывая сумку на плечо. – Не дождётесь.

Поднимаясь по лестнице, я всё ещё прокручивала в голове его лицо. Это выражение, с которым он сказал «Как неравнодушный человек». И ухмылку. И то, как он стоял под дождём, красивый, зараза, до зубного скрежета.

– Пёрышко, я дома! – крикнула я, входя в квартиру.

Из комнаты донёсся тихий, но уже более уверенный писк. Я скинула туфли, прошла на кухню, включила свет. Попугай сидел в своей коробке, нахохлившись, и смотрел на меня с таким видом, будто я отсутствовала не несколько часов, а целую вечность.

– Сейчас, сейчас, – я достала из холодильника яблоко, нарезала тонкими дольками, положила в миску. – Вот, ешь. Полезнее, чем фастфуд.

Птица осторожно взяла кусочек лапкой, поднесла к клюву. Я улыбнулась. Впервые за день.

И тут телефон пиликнул.

Я бросила взгляд на экран. Сообщение от Павла. Открыла и замерла, чувствуя, как сердце пропускает удар.

«Лиза, срочно! Марина Викторовна прислала мне сообщение. Она пишет: "Оззи жив и Хвойный знает, где кот".»

Я перечитала дважды. Трижды. Буквы расплывались перед глазами.

Оззи жив. Жив! А Хвойный знает, где он.

Я медленно опустилась на табурет, не сводя глаз с экрана. Внутри всё смешалось: облегчение, ярость, азарт, недоверие. Кот жив. Значит, я была права. Вся эта история с кражей – спектакль. И Хвойный – не просто прикрытие. Он – один из кукловодов.

Пёрышко тихо пискнул, будто почувствовал моё состояние. Я машинально погладила его по хохолку.

– Ну что ж, Виктор Евгеньевич, – прошептала я, сжимая телефон. – Кажется, пришло время для серьёзного разговора. На этот раз без роз и кофе.

Глава 21

Глава 21

Лиза.

Утро началось с кофе, Пёрышка и жгучего, невыносимого любопытства. Я сидела на кухне, листала новости и вдруг наткнулась на видео с судебного заседания. Заголовок гласил: «Виктор Хвойный: как превратить грязь в свет». Я фыркнула, но кликнула. Птица, нахохлившись, сидела на спинке стула и с интересом косилась на экран.

Видео было старое, года три назад. Виктор защищал бизнесмена, которого обвиняли в финансовых махинациях. Дело казалось проигрышным: свидетели, документы, утечки в прессу – всё против него. Но Хвойный... чёрт возьми, он был великолепен.

Его голос, низкий и спокойный, заполнял зал, как орган. Каждое слово – точно выверенный шаг. Он не просто защищал клиента, он переписывал реальность. Грязь, которой поливали его подзащитного, под его напором бледнела, рассыпалась, превращалась в дым. Я смотрела, как присяжные хмурились, сомневались, а потом – верили. Ему. Не фактам.

И впервые за долгое время я почувствовала нечто, что не хотела признавать. Восхищение. Нет, не к его методам – к его уму. К тому, как он двигался, как смотрел, как заставлял людей видеть то, что он хотел.

– Пёрышко, – прошептала я, отставляя чашку, – кажется, я сошла с ума.

Птица издала короткий, неопределённый звук, словно соглашаясь.

До офиса Хвойного я долетела быстрее, чем следовало. Я не планировала. Не звонила. Не предупреждала. Просто вскочила, надела жакет, схватила сумку и вылетела за дверь. Мысль была одна: он знает, где Оззи. И я должна вытрясти из него правду.

У входа в небоскрёб, где располагался «Хвойный и партнёры», меня попыталась остановить охрана. Двое громил в идеально сидящих костюмах, с наушниками в ушах. Но я была быстрее. И злее. Увернувшись от одного, нырнув под руку второго, я проскочила турникет, мысленно молясь, чтобы лифт не подвёл.