– Спокойно. Я сама разберусь. Клиентами не разбрасываемся.

Я толкнула дверь в свой кабинет.

К привычному запаху бумажной пыли и моих засушенных цветов примешался тяжёлый, древесный аромат дорогого парфюма. Мужчина стоял ко мне спиной, склонившись над моим столом. Высокая фигура перекрывала собою свет из окна. Широкие, обтянутые светло-бежевой тканью костюма плечи и тёмное, тяжёлое пальто, небрежно накинутое поверх, создавали образ хищника, случайно забредшего в курятник.

Пальцы с длинными, ухоженными фалангами нагло перелистывали страницы моего личного блокнота. Волосы были почти платиновые, коротко стриженные, резко контрастирующие с тёмной тканью пальто. Он напоминал модель, сошедшую с обложки журнала о мужской силе, скандинавского бога, требующего жертвоприношений. Для полноты фона не хватало утрированной дикой местности, настоящего бурого медведя, поднимающегося на задние лапы, а ему в руки – тяжёлую удочку с бьющейся исполинской рыбиной.

Я бесшумно прикрыла за собой дверь.

– Доброе утро, – произнесла ледяным тоном, не повышая голоса. – Я не давала разрешения заходить в мой кабинет и уж тем более рыться в моих записях.

Мужчина медленно, словно делая мне одолжение, выпрямился и повернулся. Я не ошиблась в своем первом впечатлении о силе. Его лицо было жёстким, с чёткой линией подбородка. Нос с небольшой горбинкой придавал лицу надменности, а чёрные, как безлунная ночь, глаза смотрели на меня с выражением отстранённого любопытства. Это были глаза человека, привыкшего к тому, что мир прогибается под него по первому требованию.

Я не стала ждать ответа. Демонстративно обошла его по широкой дуге, чувствуя, как чужой взгляд прожигает мой силуэт. Подойдя к своему старому, потрёпанному жизнью письменному столу, с нарочитой аккуратностью поставила бумажный пакет с булочками прямо на исчёрканную столешницу. Затем, не глядя на него, взялась за угол своего блокнота и с тихим, но решительным шорохом закрыла её.

– Изучали детали моих дел о хомяках? – подняла на него свои серо-карие глаза, в которых плескалась ирония. – Увлекательное чтиво, не правда ли? Кто вы такой и что вам нужно?

Мужчина усмехнулся уголком губ, глаза остались холодными. Он наконец заговорил:

– Приношу извинения за вторжение, Елизавета Андреевна. Виктор Евгеньевич Хвойный, – представился мужчина. – Главный прокурор был так любезен, что разрешил мне подождать вас здесь.

Я мысленно сделала жирную, кроваво-красную зарубку: «Поговорить с главным прокурором о субординации и допуске посторонних в частные кабинеты». Итак, передо мной стоял сам Хвойный. Владелец крупнейшей юридической империи в стране… чьи адвокаты способны отмазать дьявола от обвинений. Но зачем он здесь?..

– Я здесь по делу Оззи, – продолжил он, словно читая мои мысли. – Мой предыдущий сотрудник был уволен, не справившись с задачей, проявив непозволительную слабость. С сегодняшнего дня защищать интересы Григория Алексеевича и его любимого питомца буду я лично.

Он сделал небольшую паузу, чтобы я прониклась моментом. Сам Хвойный снизошел до нашего болота. Я скрестила руки на груди.

– Но всё, впрочем, можно решить куда проще, – его тон стал почти дружелюбным, что насторожило меня ещё больше. – Григорий – занятой человек. Ему некогда бегать по судам. Мы предлагаем сделку. Григорий Алексеевич получает условный год работ... кхм... неоплачиваемых, а ваш садовник получает три года. И все расходятся мирно, не портя друг другу репутацию. Ведь репутация... этому месту она очень нужна, не так ли?

Виктор смотрел на облупившуюся краску на подоконнике и на стопку неоплаченных счетов, выглядывающих из органайзера. Он давил на самое больное, зная, что такая контора, как наша, держится на честном слове.

Нахмурилась так, что между бровей залегла жёсткая складка. Внутри поднялась волна удушающей, праведной ярости.

– Год неоплачиваемых работ? – медленно, почти по слогам, переспросила. – Олигарх даже не почувствует этого наказания. Он пересидит это время в своём особняке, объедаясь чёрной икрой, пока садовник будет гнить в камере за преступление, которого не совершал. Вы говорите о репутации? Но при этом предлагаете мне продать невиновного человека за иллюзию спокойствия. Нет гарантий, что этот Григорий вообще будет следовать закону в течение года.

– Гарантии? – Хвойный поднял бровь. – Моё слово – вот гарантия.

– Ваше слово для меня ничего не стоит, Виктор Евгеньевич. Сделки не будет.

Наши взгляды скрестились, как два клинка. Я чувствовала, как от него исходит опасность, первобытная сила, которая, по идее, должна была заставить меня сжаться в комок. Вместо этого моя кровь только быстрее побежала по венам.

Он вдруг невесело усмехнулся. Это было предвкушение охотника, заметившего достойную дичь. Мужчина полез во внутренний карман пиджака и достал прямоугольник из плотной, матовой бумаги. Визитку.

– Что ж, жаль, – произнес Виктор, делая шаг ко мне.

Я не отступила. Его рука плавно поднялась, заставляя вздрогнуть, когда ощутила лёгкое, почти невесомое прикосновение. Кончиком визитной карточки мужчина медленно провёл по моей руке, от костяшек пальцев вверх, к запястью. Движение было наглым, интимным и совершенно недопустимым. По моей коже побежали мурашки.

Он ловко вложил визитку между моих указательного и среднего пальцев, заставляя принять её.

– Я бы на вашем месте подумал лучше, Елизавета, – его голос снизился до шёпота. – Вам не выиграть. Вы хороший юрист, но играете в песочнице против тех, кто строит небоскрёбы. Будьте благоразумны. Не заставляйте меня разрушать вашу маленькую контору ради эфемерного чувства справедливости.

Он развернулся и направился к двери. Уже взявшись за дверную ручку, Виктор обернулся и окинул меня взглядом, в котором сквозил мрачный интерес.

– Доброго дня, Елизавета Андреевна. Приятного аппетита.

Дверь за ним закрылась с мягким щелчком. Воздух в кабинете словно сгустился, пропитанный его запахом. Я стояла, сжимая в пальцах визитку, которая ещё хранила тепло его рук.

«Вам не выиграть».

– Не выиграть… – Повторила. Мои зубы стиснулись, пальцы бросили визитку в подставку для ручек. – Тс, напыщенный индюк.

-----------

Глава 2

Глава 2

Лиза.

Ещё с минуту стояла, гипнотизируя визитку, небрежно торчащую из подставки для ручек.

«Напыщенный индюк», – мысленно повторила я, но образ упрямо не вязался с реальностью. Индюки смешны и нелепы. А этот... этот был опасен.

Схватив со стола недопитый кофе, сделала глоток. Холодный. Поморщилась. Булочки сиротливо лежали в пакете, но аппетит пропал напрочь. Вместо корицы и сахара во рту стоял металлический привкус злости.

Хвойный явился в мой кабинет. Рылся в моих записях. Предлагал мне сделку, от которой тошнило одним фактом своего существования. А этот жест с визиткой? Кончиком карточки по коже, словно пробу ставил, проверяя, насколько я крепка. Или насколько продажна.

– Павел! – крикнула, не оборачиваясь.

Дверь приоткрылась мгновенно, будто секретарь всё это время стоял под дверью, прижавшись к ней ухом. Его взволнованное лицо высунулось в щель.

– Да, Лиза?

– Главный прокурор у себя?

– Вроде бы... – Павел замялся, покосившись куда-то в коридор. – Но к нему сейчас... э-э-э...

– Поняла. Спасибо.

Я стремительно вышла, оставив секретаря растерянно моргать мне вслед. В висках стучало только одно: «Разрушить мою контору? Запугать меня? Не на ту напал, Виктор Евгеньевич».

Секретарша главного прокурора, дама предпенсионного возраста с причёской-башней, попыталась преградить мне путь, но я лишь коротко бросила: «Срочно. По делу Оззи». Видимо, выражение моего лица было настолько красноречивым, что она лишь вздохнула и махнула рукой в сторону двери.

Анатолий Сергеевич, главный прокурор, сидел за массивным дубовым столом и, судя по крошкам на столешнице, только что расправился с бутербродом. Он был из той породы чиновников, которые начинали ещё в девяностые – грузный, с отёчным лицом и хитрыми, глубоко посаженными глазами.